Category: авиация

Поверженный барс

Почему учитель из Приморского района, ставший одним из лучших летчиков Великой Отечественной войны, не получил вторую звезду Героя Советского Союза
Речь – об Иване Бабаке, который перед Великой Отечественной войной закончил Запорожский пединститут и недолгое время поработал учителем в школе села Партизаны, что в Приморском районе. А потом, став летчиком-истребителем – «Летающим барсом», как называли его сослуживцы, Иван был награжден тремя боевыми орденами и стал Героем Советского Союза.
Вторично к этому высокому званию он был представлен в самом конце войны. Причем представление на вчерашнего учителя с берегов Азовского моря подписал лично трижды Герой Советского Союза Александр Покрышкин.
Герой-2-1
Герой Советского Союза Иван Бабак

Днем – таблица Менделева, вечером – аэродинамика
Как припомнил в своих послевоенных мемуарах «Звезды на крыльях» сам Герой, из своего родного села Алексеевка [Никопольский район Днепропетровской области] на учебу в Запорожье он отправился “с буханкой хлеба в сумке и пятьюдесятью руб-лями в кармане”. И был принят на рабфак педагогического института. А в 1936 году записался еще и в аэроклуб. “Так началась, – заметит далее в мемуарах Иван Ильич, – моя новая жизнь, длившаяся два года. Днем – институт, вечером – аэроклуб, днем – таблица Менделеева, химические опыты и препарирование животных в лаборатории, вечером – аэродинамика, устройство самолета и мотора”.
Оставил он и впечатления о первом полете над Запорожьем: “Инструктор ведет самолет в чистом, прозрачном утреннем небе. Сверху легко узнаются отдельные объекты города: заводы, Днепрогэс, железнодорожные вокзалы, родной институт [нынешний ЗНУ], а рядом с ним городской парк культуры и отдыха имени Ивана Франко” [на месте парка сейчас скромный сквер, в котором находится запорожский театр кукол].
Осенью 1938-го Иван успешно закончил обучение в аэроклубе и подал рапорт о зачислении его в авиаучилище. Но председатель приемной комиссии, узнав, что он учится на последнем курсе пединститута, посоветовал окончить вуз.
Через год Иван уже работал учителем химии и биологии в Партизанской сельской школе Приморского района, где “бескрайние степи, роскошные сады в белом одеянии весны. А за небольшим перевалом – Азовское море, на котором так любили учителя купаться с детьми и плавать на колхозных баркасах”.
В 1940-м Иван Бабак вернулся-таки в авиацию, став курсантом Сталинградского авиационного училища летчиков-истребителей.

В 25 лет – командир гвардейского полка
С мая 1942 года надевший летную фуражку учитель – на фронтах Великой Отечественной войны: направляется в 45-й истребительный авиационный полк, который через год преобразовывают в 100-й гвардейский. Сначала сержант Бабак летает на «Як-1», затем – на «Аэрокоб-ре» [американский истребитель Bell P-39 Airacobra поставлялся в СССР по ленд-лизу]. Особо отличившись в боях за Кубань и Мелитополь, к ноябрю 1943 года сбивает лично 18 самолетов противника и четыре – в группе.
Первого ноября 1943 года гвардии младший лейтенант Иван Бабак удостаивается звания Героя Советского Союза. А в марте 1945-го 25-летний гвардии старший лейтенант Иван Бабак получает назначение [с повышением в звании до капитана] на должность командира 16-го гвардейского истребительного авиаполка, которым годом ранее – до ухода на повышение, командовал ас из асов – трижды Герой Советского Союза Александр Покрышкин. Гвардии полковник Покрышкин, кстати, будучи командиром 9-й гвардейской истребительной авиадивизии, в состав которой входил 16-й авиаполк, как раз и подпишет приказ о назначении.
Но я, однако, несколько забежал вперед.
В один из дней июля 1943 года, как рассказывал потом сам Иван Бабак, он и еще несколько летчиков его полка [включая Героя Советского Союза Дмитрия Глинку, который буквально через месяц – в августе 43-го, станет дважды Героем Советского Союза], оказались над железной дорогой под Мариуполем. Железная дорога тогда была буквально заполнена эшелонами. Сложностей в выборе цели не было, да и немецкая авиация не противодействовала. Били летчики только по паровозам: пробивали котлы. Из остановленных составов выскакивали солдаты и старались спрятаться под насыпью.
«Было хорошо видно их, лежащих в мышиного цвета мундирах, - вспоминал много позже Иван Ильич. – Дмитрий Глинка, его позывной «ДБ», передает по радио: «Давай, Бабак, проштурмуем цепочки фрицев! Видишь, как хорошо улеглись в канаве?»
Атака следует за атакой: «ДБ», за ним его ведомый Дольников, они выходят, накрываем пушечно-пулеметным огнем последовательно мы – я и мой ведомый Гучек. Замечаем, как возле одного из эшелонов выскакивает из вагонов много людей, которые не убегают и не прячутся, а стоя, машут нам руками. То, что они не прячутся, и что их одежда отличается от немецких мундиров, свидетельствует о том, что это наши люди».
Позже, после освобождения города, стало известно, что в некоторых из тех эшелонов оккупанты хотели увезти в Германию на рабский наших юношей и девушек из Мариуполя. Воспользовавшись налетом нашей авиации и растерянностью конвоя, они разбежались по полям, попрятались в кукурузе и под покровом ночи вернулись домой.
А в сентябре 1943 года в полк Ивана Бабака, которого сослуживцы стали уважительно называть «летающим барсом», от школьников Мариуполя передали самолет, приобретенный на собранные ими деньги. Хозяином его стал Иван. Самолет был очень узнаваемым. На фюзеляже белела надпись: «От школьников Мариуполя», а справа на носу машины кто-то из аэродромного обслуживания нарисовал летящую богиню Победы, которую немцы в воздухе приняли за… совсем другой мифический персонаж, прозвав Ивана «летающим демоном».
Трудно ли было стать асом войны?
Согласно авиационной энциклопедии «Асы Великой Отечественной войны» [автор-составитель Михаил Быков], кавалер ордена Красной Звезды и двух орденов Боевого Красного Знамени, Герой Советского Союза Иван Бабак произвел 330 боевых вылетов. В 103-х воздушных боях сбил 35 самолетов противника лично и пять – в группе.
Сорок [как Иван Бабак] и более самолетов – учитывая и групповой результат, сбили всего два десятка летчиков ВВС Красной Армии.
Вот описание – самим Иваном Бабаком [в книге «Звезды на крыльях»], одного из воздушных боев, в которых он участвовал: «Солнце совсем уж низко повисло над горизонтом, когда он [повествование в книге ведется от имени летчика по фамилии Бельский] вылетел в пятый раз - повел четверку истребителей на прикрытие своих войск в район Надеждино, южнее Мелитополя. Наземные войска, прорвав оборонительную полосу противника, к этому времени уже овладели Мелитополем и продолжали развивать наступление, особенно южнее города.
Только доложил он по радио наземной станции наведения о том, что приступил к выполнению боевого задания, и запросил информацию о воздушной обстановке над линией фронта за последние минуты, как появились четыре «мессершмитта», шедших со стороны Приднепровья к озеру Молочное [речь о Молочном лимане]. Разделяло наших «кобр» и немецких «мессершмиттов» большое, почти круглое облако. Резким разворотом вправо, прижимаясь к самой его кромке, четверка Бельского обходит облако, приближаясь к вражеским самолетам с задней полусферы.
Фашисты заметили «кобры», когда те уже начали атаку. «Мессершмитты» свечами взмывают вверх, но «кобры» не только не отстают, а наоборот, сближаются, выходят на дистанцию действительного огня, так как летели на скорости, близкой к максимальной. В первой же атаке Бельский сбивает заднего «мессера». Вспыхнув факелом, камнем понесся он вниз, к озеру. Остальные фашисты пытаются, перевернув самолеты через крыло, уходить к земле веером, расходящимся в разных направлениях.
Наши летчики точно повторяют маневр «мессеров», преследуют их, прочно удерживая каждого в своих прицелах. Так и не выйдя из пикирования, врезаются в землю еще два горящих самолета, пораженные Бельским и его ведомым Петром Гучеком.
Другая пара, которую ведет Сенюта, поджигает последний, четвертый «мессершмитт». Но тому все же удается перетянуть линию фронта и сесть за рекой Молочной на поле в расположении своих войск.
Как только напряженные минуты боя миновали, Бельский почувствовал сильное недомогание [недавно летчик переболел малярией, приступы которой периодически возобновлялись]. Появилось ощущение, что последние силы покидают его. Поэтому он тихим, но взволнованным голосом передает летчикам:
- Немедленно выполняем «тридцать три». Очень плохо себя чувствую…
Услышавший эти слова представитель дивизии на станции наведения майор Бычков сразу же начал передавать открытым текстом:
- Уходите, Бельский. Поработали хорошо. Молодцы!
А спустя несколько минут, когда летчики уже легли на обратный курс, продолжил:
- Бельский! Я - Бычков. На земле происходит невообразимое. Пехотинцы повыскакивали из окопов, ликуют. Сообщи фамилии летчиков группы. Пехотинцы хотят знать.
Бельский ответил:
- Петр Гучек, Григорий Сенюта и Вячеслав Антоньев…
Вечер уже покрывал землю темным пологом, когда летчики с ходу приземлились. О результатах боя командир четверки не докладывал. Не участвовал он и в разборе вылета. Бельский, как только почувствовал, что его самолет заканчивает пробег, выключил мотор и… больше ничего уже не помнил. Он потерял сознание».
А вот еще один воздушный бой, лаконичное описание которого я позаимствовал из наградного листа, составленного на Ивана Бабака: «3 июня 1944 года, ведя воздушный бой в составе 12-ти самолетов «Аэрокобра» с 50 Ju-87 под прикрытием 18-ти истребителей, лично сбил два самолета противника: один Ju-87 и один ME-109».

“Мне неизвестно, где вы были во время войны…”
14 апреля 1945 года комдив Александр Покрышкин направил в штаб армии представление о присвоении «летающему барсу» звания дважды Герой Советского Союза, а 16 апреля, возвращаясь с разведзадания, самолет Ивана Бабака попал под огонь немецких зенитных орудий и загорелся. Будучи уверенным, что находится на своей территории, получивший ожоги летчик выпрыгнул с парашютом. И приземлился… на позиции немцев.
Из плена Героя освободили американцы, а из фильтрационного лагеря [по сути, из советского концлагеря, в котором содержались бывшие военнопленные] истребителя-гвардейца вызволил все тот же Александр Покрышкин. Спустя годы, он сам рассказал, как это было:
«По дорогам Германии в это время следовало много колонн бывших военнопленных, гражданского люда, освобожденного из западных зон. Я и раньше не пропускал ни одной такой колонны, чтобы не спросить, нет ли среди них летчиков. Однажды мне передали, что какой-то человек, шедший в длинной веренице военнопленных, крикнул проезжавшим навстречу летчикам: "Скажите Покрышкину, что Бабак в Чехословакии!"
Дошедший до меня через третьи руки этот возглас летчика ничуть не потерял своей трагической сущности и мы в воскресный день поехали на машине искать Бабака.
В Чехословакии объехали несколько лагерей, расспрашивали о летчике. Кое-где нам вообще не отвечали на наши расспросы, другие начальники конвоев, взглянув на мои погоны и на Золотые Звезды, искренне признавались, что такого - капитана, Героя Советского Союза - среди своих не замечали. К вечеру мы подскочили еще в один пересыльный пункт. Часовой, стоявший у ворот, не пропустил нас. Мы вызвали начальника.
- Летчики есть, - коротко сообщил он, - Один из них осточертел мне своими домогательствами. Выдает себя за Героя. Видали мы их!..
- Пригласите его к нам, - попросил я.
Начальник провел нас в свою резиденцию, сам отправился куда-то.
Бабак появился на пороге - оборванный, с черными струпьями от ожогов на лице, худой, изможденный. Увидев нас, он бросился к нам, но начальник конвоя преградил ему путь.
- Гражданин, назад! - заорал он.
Бабак остановился. В его глазах сверкнули слезы.
Мы подошли к Бабаку, обступили его.
Начальник притих.
- Я забираю капитана Ивана Бабака в свою часть, - сказал я ему. - Мне неизвестно, где вы были во время войны, по вас не видно, чтобы вы воевали с винтовкой в руках или на танке, а он сбил в воздухе свыше тридцати самолетов. Он заслужил любовь всего народа!
Мы все же увезли Бабака. В пути он рассказал нам, что с ним произошло тогда, в воздухе. Он пытался перетянуть через линию фронта на горящем самолете. Пламя слепило, обжигало лицо и руки. Летчик уже понимал, что сесть не сможет, и выпрыгнул в полной уверенности, что он на нашей стороне. Но на земле его сразу схватили немецкие солдаты. Больной, с обожженным лицом, он был брошен в лагерь. Лечили его сами военнопленные, чем было.
Мы слушали Ивана и радовались, что он с нами, вместе мчимся на быстром комфортабельном "хорхе", что вокруг нас зеленеют поля, цветут деревья, все дышит весной, жизнью. Мы помнили, что на Бабака было послано представление к званию дважды Героя Советского Союза, и считали, что его судьба теперь сложится счастливо: ему присвоят это высокое заслуженное звание, а беды и огорчения - их надо понемногу забывать... Перед нами только открывался необозримый простор жизни и труда. Мы ведь совсем молоды!»
Эх, наивным человеком был трижды Герой Советского Союза Александр Покрышкин! Даже недолгое пребывание Ивана Бабака в плену власть ему не забыла: второй Золотой Звезды он не получил, а через несколько лет после войны вынужден был вообще уйти из авиации и вернуться в школу.
Умер «летающий барс» 24 июня 2001 года в Полтаве. Там и похоронен.
Владимир ШАК
[Газета "МИГ", Запорожье]
Герой

Герой-2
Таким Ваню Бабака знали сослуживцы

Именная Аэрокобра Ивана Бабака (с надписью От школьников Мариуполя)
Именная Аэрокобра Ивана Бабака [с надписью "От школьников Мариуполя"]

Летчики с Покрышкиным
Летчики-истребители: Александр Покрышкин [в первом ряду второй слева], Ивана Бабак - во втором ряду [третий слева]

За Ваню Бабака
"За Ваню Бабака"

Вентеран войны Иван Бабак у своего самолета
Ветеран войны Иван Бабак у своего самолета

Могила Бабака-2-а
Здесь похоронен "Летающий барс"

Книга Ивана Ильича
Книга Ивана Бабака

В тему
Прототипом Алексея Астахова из фильма «Чистое небо» был Ивана Бабак
Люди старшего поколения хорошо помнят кинофильм «Чистое небо». Фабула картины такова. Алексей Астахов – герой замечательного актера Евгения Урбанского – сбит в бою и, попав в руки к фашистам, проявляет недюжинную стойкость и выходит из гитлеровской неволи непокоренным. После возвращается из советского лагеря (через всю щеку у него жуткий шрам), относятся к нему с подозрением: неизвестно, мол, как в плен ты попал. Он стучится во все двери, но на прежнюю работу летчиком-испытателем его не берут, в партии не восстанавливают... Жена все это с ним, теперь простым работягой на заводе, переживает, и вдруг его вызывают в Москву – снова пересматривать дело...
Сценарий фильма написан на основе реальных фактов. По одной из версий, это – судьба Ивана Ильича Бабака. Когда искали прототип героя Алексея Астахова, прославленный ас Александр Покрышкин сказал: «Если снимать такой фильм, то снимать только о Ване Бабаке – он один из лучших летчиков той войны». Сценарист Даниил Храбровицкий и режиссер-постановщик Григорий Чухрай и впрямь чувствовали непрочность первоначального сюжета. Требовались реальные судьбы патриотов, которые, попав по несчастью в руки врага, проявили стойкость и вышли из фашистского ада непокорёнными. Рядом с правдой жизни меркли слащавые образы, вымученные воображением.

Прототипом Смуглянки из знаменитого фильма о военных летчиках был запорожец Евгений Быковский

На фронте он отличался необычайной смелостью и погиб, вступив в одиночку в бой с 34 немецкими самолетами. Звание Героя Советского Союза [посмертно] бесстрашному пилоту было присвоено – за спасение неофициальной столицы Украины, по ходатайству его командира, которого сослуживцы в шутку называли "наш Маэстро".

Из биографии героя
Сведений об этом летчике, которого по праву могут считать своим жители Запорожской, Луганской и Ростовской областей, мне отыскать удалось немого. Причем даже это немногое весьма противоречиво. В наградном листе, например, составленном 18 июля 1942 года на пилота 5-го гвардейского истребительного авиаполка [ГИАП] 207-й истребительной авиадивизии 3-го смешанного авиакорпуса 17-й воздушной армии сержанта Евгения Быковского, представленного к награждению орденом Боевого Красного Знамени, отмечается, что призван он был Михайловским райвоенкоматом Днепропетровской области [до 1939 года, напомню, Запорожская область входила в состав Днепропетровской]. А в списке безвозвратных потерь 5-го ГИАП с 25 апреля по 10 мая 1943 года [получен мной по запросу в Центральный архив минобороны РФ] подчеркивается, что сбитый 27 апреля в воздушном бою в районе села Половинкино Старобельского района Ворошиловградской [ныне Луганской] области гвардии младший лейтенант Евгений Быковский на службу призван был "через аэроклуб Ростова-на-Дону".
Кроме этого, в Михайловском районном краеведческом музее нашлись фотографии Героя и копия наградного листа, о котором я уже упоминал. Особо из него, отвлекусь на минутку, мне запомнилась фраза, многое говорящая о представляемого к награждению: "Взаимную выручку в бою считает законом и в трудные минуты бросает преследование противника и идет на помощь товарищу".
От сотрудниц музея я также узнал, что в Ростов из Михайловки Евгений с семьей уехал после окончания второго класса местной школы, выпускниками которой, между прочим, являются еще три [!] Героя Советского Союза [включая двух летчиц]. Естественно, всем им в музее посвящен отдельный – геройский – стенд. А в центре Михайловки им установлены бюсты. Причем благодарные михайловцы Евгения Быковского даже в звании – до лейтенанта – повысили. И на всякий случай прикололи к его гимнастерке Золотую звезду Героя, которой он удостоен был... через двадцать два года после своей гибели.
Помнят о героическом летчике и в Ростове-граде, ставшем для Евгения второй родиной: в честь него названа одна из улиц города на Дон-реке.
Кое-что о боевом летчике-истребителе из Михайловки мне удалось выяснить и в Старобельске, где нашему герою установлен памятник. От тамошних краеведов я узнал, что в 1939 году Евгений окончил аэроклуб в Ростове-на-Дону, а 1942 году – Батайскую военную авиационную школу. За успешную учебу был оставлен при школе инструктором, но после четвертого рапорта добился отправки на фронт.
В действующей армии – с мая 1942 года. В общей сложности произвел 123 боевых вылета, участвовал в 48 воздушных боях, сбил девять самолетов противника.

2-я "поющая" эскадрилья действительно существовала
И еще одна немаловажная деталь: воевал Евгений Быковский во 2-й эскадрилье 5-го гвардейского истребительного авиаполка. Командиром этой эскадрильей гвардии капитан Иван Лавейкин, которого после одного забавного случая сослуживцы стали уважительно называть "наш Маэстро".
Получилось так, что в каком-то городке на глаза летчикам попалось... фортепиано. Подойдя к нему, комэск провел рукой по клавишам и спросил у притихших товарищей: "Ну, что вам сыграть?". А пока те в замешательстве собирались с мыслями, предложил: "Да хотя бы "Амурские волны" послушайте". Позже комэск признается, что кроме этой мелодии ничего другого играть не умеет. Тем не менее, прозвище "Маэстро" осталось за ним – настолько потрясла летчиков-гвардейцев фортепианная музыка в исполнении ихнего боевого командира.
И не просто боевого, а супербоевого: не случайно ведь в августе 1943 года ему будет присвоено звание Героя Советского Союза – за 24 лично сбитых самолета противника.
А теперь припомните, что воздушный ас Алексей Титаренко из фильма "В бой идут одни старики" тоже был гвардии капитаном и тоже – Героем Советского Союза. И его тоже уважительно звали Маэстро. А какой эскадрильей командовал киношный Маэстро? Правильно, 2-й. Как и его фронтовой прототип гвардии капитан Иван Лавейкин. Кстати, однажды эскадрилья получила в дар от Леонида Утесова два самолета. Правый борт их украшала надпись "От джаз-оркестра Леонида Утесова", а левый – название популярнейшего фильма "Веселые ребята". А когда присутствовавшая при передаче самолетов дочь Леонида Осиповича Эдит Утесова подарила летчикам патефон и набор пластинок к нему, эскадрилья гвардейца-Маэстро стало действительно поющей. Как и в полюбившемся многим фильме.

Иду против всех!
Летом 1942 года Евгений Быковский сбил первый самолет гитлеровцев, а уже в начале осени, как я уже говорил, был награжден орденом Красного Знамени.
В ноябре 1942 года полк кавалера одного из самых уважаемых в Красной Армии орденов перебросили на Юго-Западный фронт - для участия в боях за Сталинград. А весной следующего года пилот 2-й эскадрильи 5-го гвардейского истребительного авиаполка Евгений Быковский оказался вместе со своими боевыми товарищами на аэродроме у села Половинкино Старобельского района Ворошиловградской области.
Там и принял свой главный бой запорожец, ставший спустя много лет после войны одним из прототипов запомнившегося всем по фильму "В бой идут одни старики" летчика Виктора Щедронова, которого сослуживцы по 2-й – киношной - эскадрилье любовно называли Смуглянкой.
Не лишне будет заметить, что в 1943 году Старобельск стал первым освобожденным украинским городом и до освобождения Харькова оставался неофициальной столицей Украины. В Старобельске заседало правительство, раздавали указания республиканские компартийный ЦК и Верховный Совет. А еще в городе размещались 37 госпиталей для раненных. Гвардейский авиаполк Евгения Быковского прикрывал железнодорожную станцию Старобельск, через которую шли сотни эшелонов на фронт.
Кстати, на участке фронта, где воевал 5-й гвардейский, с немецкой стороны в боевых действиях принимала участие 52-я истребительная эскадра, в составе которой были такие известные фашистские асы как Эрих Хартманн [самый результативный летчик Второй мировой, одержавший 352 воздушные победы] и Гюнтер Рааль [сбил 275 самолетов]. Это были те самые "бубновые" пилоты, о которых идет речь в фильме "В бой идут одни старики". Только в реальной жизни они на бортах своих самолетов рисовали не бубновых тузов, а всевозможные морды оскалившихся зверей – для устрашения. Несмотря на это, били их гвардейцы конкретно. С 19 декабря 1942 года по 1 марта 1943-го, например, 5-й ГИАП сбил 57 немецких самолетов, потеряв при этом только шесть машин. В связи с чем летчики-фронтовики никак не могли понять, откуда у фашистов вдруг появилось сумасшедшее количество сбитых самолетов – как у Хартмана и Рааля.
А дальше я предлагаю выслушать воспоминания бывшего командира 2-й – фронтовой – эскадрильи Ивана Лавейкина:
"27 апреля 1943 года над аэродромом «Половинкино» внезапно появилась группа фашистских самолетов, она состояла из 26-ти Bf-110 и 8-ми Bf-109.
Немцы сходу нанесли удар по соседнему аэродрому и уже находились на боевом курсе для налета на город Старобельск. В этот момент без приказа командования с нашего аэродрома взлетел дежуривший в истребителе прекрасный товарищ, летчик нашего полка младший лейтенант Евгений Власович Быковский. Его ведомый Георгий Баевский несколько отстал, на минуту-полторы задержавшись с запуском двигателя, и вот на глазах всего личного состава полка Евгений Быковский врезается в группу фашистских бомбардировщиков и, не обращая внимания на шквальный огонь стрелков, идет на сближение с ведущим. Видно было по всему, что фашистская группа пыталась выполнить второй заход и разбомбить город Старобельск, но фашистский ас - ведущий группы, заметил приближение нашего истребителя, и вся группа повернула на юг.
В этом бою Евгений Власович погиб, его самолет падал, отвесно пикируя, пушки самолета продолжали вести огонь".
Поняли, о чем сказал комэск? О том, что летчик продолжал вести бой, уже будучи убитым.
Самолет Евгения упал в болотистую пойму реки Айдар [весьма знакомое по сегодняшним событиям на востоке Украины название]. "Достать самолет или тело нашего товарища, - продолжает рассказ комэск, - нам не пришлось: невозможно было. Шагах в шестидесяти от места падения Жени Быковского была сооружена импровизированная могила. Похоронили фотографию Жени, и как-то случилось так, что могилу размыло весенними паводками. Много лет прошло, а на месте воздушного боя одного нашего истребителя с 34 фашистскими самолетами не осталось ни памятника, ни могилы".
Обломки самолета в высохшей пойме реки Айдар отыскали школьники из Старобельска в 1964 году. О Евгении Быковском им поведали их московские сверстники, услышавшие рассказ о бое в небе над Старобельском от побывавшего у них в гостях бывшего командира 2-й эскадрильи Ивана Лавейкина [к тому времени он уже носил генеральские лампасы].
Проведя поисковые работы и обнаружив в кабине самолета останки Евгения Быковского, жители Старобельска и ветераны 5-го гвардейского авиаполка отправили в министерство обороны ходатайство о присвоении бесстрашному летчику-гвардейцу звания Героя Советского Союза.
Получив его, министерские чиновники тут же "забыли" о нем. "Вспомнить" о поступившем в министерство ходатайстве помог рассказ на "Голубом огоньке" 9 мая 1965 года генерала авиации Ивана Лавейкина, от которого теперь уже вся страна узнала о подвиге 22-летнего летчика-гвардейца, спасшего неофициальную столицу Украины.
Звание Героя Советского Союза Евгению Быковскому было присвоено [посмертно] 14 мая 1965 года.
Владимир ШАК
[Газета "МИГ", Зхапорожье]

2-я (Старобельск)
2-я эскадрилья 5-го ГИАП
2-я (Старобельск)-2
Маэстро и Евгений Быковский
из ф
Маэстро и Смуглянка
из кино
Кадр из фильма "В бой идут одни старики"
la5_vr1
Самолет, подаренный гвардейцам Леонидом Утесовым
2-я эск-а
Пилот 2-й эскадрильи 5-го ГИАП Евгений Быковский
Памятник БыковскомуНадпись Быковский
Памятник Герою в Старобельске
Бюст
Бюст в Михайловке [с лейтенантскими погонами и звездой Героя Советского Союза]

В тему
Так счастливо сошлись звезды, что в гостях у летчиков 5-го гвардейского истребительного авиаполка, славный боевой путь которого завершился в берлинском небе, в конце 60-х годов во время шефской поездки в Венгрию, где базировались летчики-гвардейцы, побывал талантливый актер и режиссер Леонид Быков. Здесь, на аэродроме Шермелек, он впервые услышал и о 2-й "поющей" эскадрилье, и о Маэстре-Лавейкине, и о его фронтовых товарищах. В музее боевой славы части гостю рассказали о том, что летчики 5-го гвардейского особо отличились при освобождении родных ему мест – Краматорска и Донбасса. И давняя, бережно хранимая в самых потаенных уголках души, идея кинокартины о летчиках [в юности Леонид очень мечтал о небе и даже пытался поступить в летное училище] обрела, наконец, зримые, реальные очертания и уже не отпускала Быкова до самого дня премьеры фильма о "стариках"-истребителях. Фильма, без которого сегодня трудно представить телеэкран 9 мая.
Кроме Евгения Быковского, с фильмом "В бой идут одни старики" связаны еще два наших земляка: уроженец Запорожья киноактер Дмитрий Миргородский сыграл в картине роль пехотного капитана, бойцы которого сбили летавшего на разведку на фашистском "мессере" Маэстро [с ним Маэстро потом спирт пил], а сценарий для фильма написал – в соавторстве с Леонидом Быковым и Евгением Оноприенко, уроженец Полог Александр Сацкий.
в бой

«Являлся участником военной заговорщической организации»

Через пять дней после начала Великой Отечественной войны по надуманному обвинению был арестован уроженец Запорожской области, Герой Советского Союза генерал-лейтенант авиации Иван Проскуров. После изнурительных допросов и очных ставок – по личному предписанию наркома внутренних дел СССР Лаврентия Берии, не признавшего себя виновным 34-летнего Героя-генерала расстреляли под Куйбышевом. А в Запорожье буквально за несколько дней до этого немцы расстреляли отца генерала – Иосифа Проскурова. За то, что его сын – генерал Красной Армии.
Полностью реабилитировали запорожца [на основании постановления Генерального прокурора СССР и Главной военной прокуратуры Союза ССР] 11 мая 1954 года – за отсутствием в его действиях состава преступления.
По сути, о первом украинце, удостоенном звания Героя Советского Союза [Ивану Проскурову, кстати, выдали геройскую звезду под номером 33], написано не очень много. При этом во всех публикациях повторяются наиболее значимые факты из биографии этого незаурядного человека, который за два предвоенных года из простого летчика в чине старшего лейтенанта стремительно взлетел по карьерной лестнице, став генералом и заместителем наркома обороны СССР.
Кое-что из уже обнародованного и я повторю, дополнив свой рассказ некоторыми архивными данными.
проск-2
Иван Проскуров

Начало карьеры
Родился Иван Проскуров 18 февраля 1907 года в селе Малая Токмачка Ореховского района Запорожской области. После переезда семьи в Запорожье – на Верхнюю Хортицу, был занят на литейном производстве, затем какое-то время исполнял обязанности председателя совета профсоюзов Хортицкого района и, вроде бы, посещал занятия в Запорожском железнодорожном училище [отец Ивана был железнодорожником]. На Верхней Хортице же будущий генерал авиации встретил девушку, ставшую его женой - Александру. А 1931 году, будучи студентом Харьковского института механизации и электрификации сельского хозяйства, Иван, наконец, круто меняет свою жизнь: по направлению комсомола уезжает в Сталинградскую летную школу, после окончания которой зачисляется летчиком-инструктором в Военно-воздушную академию имени Жуковского.
С декабря 1934 года командует отрядом тяжелых бомбардировщиков Московского военного округа. В следующем году военный летчик Иван Проскуров устанавливает на международном слете авиаторов в Румынии рекорд по скоростному набору высоты, а в августе 1936-го совершает сверхдальний перелет из Москвы в Хабаровск, доставив на край света [в буквальном смысле] специалистов и запчасти для ремонта, совершившего там же – на краю света, вынужденную посадку самолета «Ант-25» Валерия Чкалова [любимец Сталина летел на Дальний Восток вдоль берегов Северного и Тихого океа-нов]. Приказом наркома обороны СССР Клима Ворошилова “за отличное выполнение полета – расстояние в 6860 километров преодолено за 29 часов 47 минут, на сутки ранее назначенного мною срока”, старшему лейтенанту Ивану Проскурову были пожалованы именные золотые часы.

В представление к награждению Сталин собственноручно вписал слово “майор”
С октября 1936 года запорожец воюет в Испании – в 1-й интернациональной бомбардировочной эскадрилье «Испания». А 21 июня 1937 года все тот же Клим Ворошилов подписывает представление о присвоении Ивану Проскурову звания Героя Советского Союза. Вот это представление: “Ст. лейтенант Проскуров Иван Иосифович, командир отряда 89-й тяжелобомбардировочной авиационной эскадрильи. В Испании – командир эскадрильи СБ [скоростных бомбардировщиков, – авт.]. Налеты бомбардировщиков республиканской авиации на аэродромы, станции и склады, другие объекты противника производились без прикрытия истребителями и в большинстве случаев сопровождались самостоятельными воздушными боями, которые самолетам СБ приходилось вести с истребителями противника. В этих трудных условиях т. Проскуров выполнил 46 боевых полетов продолжительностью свыше 120 часов, из коих большинство по объектам [целям], расположенным в глубоком тылу противника и защищенным зенитной артиллерией и истребительной авиацией. Этими налетами противнику были нанесены громадные потери на его аэродромах: сожжены и разбиты десятки самолетов, на железнодорожных путях и станциях уничтожены многие воинские эшелоны, а на фронте выводилась из строя и деморализовывалась живая сила мятежников. Во всех этих многочисленных боевых операциях т. Проскуров обнаруживал исключительное мужество, спокойствие и выдержку. Его самолет не раз оказывался пробитым осколками снарядов зенитной артиллерии и пулями истребителей. Тов. Проскуров пользуется заслуженной репутацией исключительно смелого, хладнокровного и храброго бойца и командира”.
Согласившись, что вернувшийся из Испании летчик достоин звания Героя Советского Союза, Сталин самолично зачеркнул в представлении звание “ст. лейтенант” и вписал слово “майор”. Геройское звание майору Про-скурову присвоили 27 июня 1937 года, а после учреждения медали «Золотая Звезда» как особого знака отличия для Героев Советского Союза ему, первому украинцу, ставшему Героем Советского Союза, вручили звезду №33.
И запорожец пошел вгору: 16 июля 1937 года он получает назначение на должность командира 54-й авиабригады Киевского военного округа, через несколько месяцев становится полковником, а в декабре 37-го его избирают депутатом Верховного Совета СССР. В следующем году Иван – уже комбриг и командир 2-й авиационной армии особого назначения. 9 февраля 1939 года Герою присвоено звание комдив, а 14 апреля он назначается начальником разведывательного управления Красной Армии [всю советскую военную разведку возглавил выходец из запорожской сельской глубинки] и заместителем наркома обороны СССР.
В авиацию [уже в чине генерал-лейтенанта] Иван Иосифович вернется в сентябре 1940 года – на должность командующего ВВС Дальневосточного фронта. А в январе 41-го станет заместителем начальника главного управления ВВС Красной Армии по дальнебомбардировочной авиации.
Весной 1941 года под его началом была проведена проверка авиационной бригады, расквартированной в Запорожье. Командир бригады уверенно доложил о готовности подразделения выполнить любое боевое задание днем и ночью, при любых погодных условиях. В полночь генерал Проскуров поднял бригаду по тревоге, поставив ей задачу произвести учебное бомбометание одной эскадрильей по полигону. При возвращении с задания летчики пренебрегли высотой: три экипажа, пролетая над Донбассом, врезались в терриконы.
Началось следствие, которое в конечном итоге показало полную невиновность дальнебомбардировочного генерала в случившемся.
Тем не менее...
проск-3
Иван Проскуров

Виновен… во всем!
2 июня 1941 года, вынужденно оставаясь не у дел, генерал пишет Сталину, который, кстати, лично распорядился превлечь его к суду [сохранился автограф вождя]: «Родной товарищ Сталин.
Не в силах больше выносить вынужденное безделье, продолжающееся вот уже два месяца, особенно в свете изложенных в передовой «Правды» от 31 мая, требований к большевику — набрался смелости обратиться к Вам.
Приказом МКО меня сняли с работы и предали суду за преступное распоряжение, повлекшее за собой гибель людей и самолетов. Следствие и суд располагали неопровержимыми документами и десятками свидетельских показаний о том, что:
Погода соответствовала требованиям полетной службы ВВС по уровню подготовки, посланных в полет экипажей (есть протокол экспертизы).
Никаких преступных распоряжений и действий с моей стороны не было, а что гибель людей и самолетов произошла по причине вопиющей недисциплинированности двух ведущих командиров.
Решением суда мне объявлено общественное порицание, и я принял его, как должное, т. к. при любых условиях, я безусловно несу ответственность за действия своих подчиненных. Так закончилось судебное дело. Прошло уже три недели после суда, а всего около двух месяцев, как я бездельничаю. Все вокруг кипит. В народном хозяйстве и в Красной Армии идет напряженная работа, а я здоровый, полный сил человек, бездельничаю. К тому же, в прошлом году я пережил такой же трех месячный период испытаний, за что Вы меня ругали.
За что все это? Клянусь Вам, родной товарищ Сталин, что нет и не будет у меня других мыслей и целей, как неустанная работа на дело укрепления нашей Родины, все свои силы и способности отдавал и отдам нашей партии и народу. Неужели я виновен в том, что все время пребывая в партии и Красной Армии, на порученных мне участках работы дерзал, требовал и добивался лучших результатов работы, а уровень подготовки дальней авиации и стоящие перед ней задачи, требовали решительных мер. Именно это и заставляло меня подымать полки в воздух не при солнечной погоде. И теперь я считаю это совершенно правильным, т. к. главнейшей задачей подготовки авиации, является качественная подготовка. Я привык учить показом, что к несчастью закончилось на сей раз неудачно. Моя работа, конечно, имела недостатки, но это же не значит, что мне нельзя доверять другую, какую угодно по масштабу и ответственности, вплоть до рядового летчика. Мои обращения по команде ни к чему не привели.
Одно прошу Вас, родной товарищ Сталин, помогите мне встать в строй, куда угодно и на какую угодно работу. Нет больше сил терпеть это вынужденное безделье.
Член ВКП (б) с 1927 г. Генерал-лейтенант авиации И. Проскуров».
Вождь, вроде бы, смилостивился: в середине июня Иван Иосифович получает назначение на дожность командующего ВВС 7-й армии, дислоцировавшейся в Карелии. Перед убытием в армию, которое было намечено на 22 июня, генерал успевает отдать приказ немедленно убрать самолеты с основных аэродромов.
А через пять, как я уже говорил где-то в начале материала, дней после начала войны – 27 июня 1941 года, генерал-лейтенант Иван Проскуров был арестован и обвинен в том, что “являлся участником военной заговорщической организации, по заданиям которой проводил вражескую работу, направленную на поражение республиканской Испании, снижение боевой подготовки ВВС Красной Армии и увеличение аварийности в Военно-Воздушных Силах”. По сути, генерала обвинили во всем, в чем только возможно было обвинить. Фактически Сталин и его окружение искали [и нашли, по их мнению] виновных в начале войны с немцами. В одно время ведь с Иваном Иосифовичем были арестованы [вслушайтесь в звания и должности]: трое бывших командующих ВВС РККА – генерал-полковник Александр Локтионов, дважды Герой Советского Союза генерал-лейтенант Яков Смушкевич, Герой Советского Союза генерал-лейтенант Павел Рычагов; командующий ПВО СССР, Герой Советского Союза генерал-полковник Григорий Штерн; начальник штаба ВВС РККА генерал-майор Павел Володин; командующий ВВС Дальневосточного фронта генерал-лейтенант Константин Гусев; командующий ВВС Северо-Западного фронта генерал-майор Алексей Ионов; командующий ВВС Западного фронта генерал-майор Андрей Таюрский; командующий ВВС Юго-Западного фронта, Герой Советского Союза генерал-лейтенант Евгений Птухин; начальник Военной Академии командного и штурманского состава ВВС генерал-лейтенант Федор Арженухин; начальник НИИ ВВС генерал-майор Александр Филин; начальник Научно-испытательного полигона авиационного вооружения ВВС Красной Армии полковник Георгий Шевченко.
Следователи не допрашивали арестованных – они выбивали из них показания об участи в заговоре и вредительстве.
Ивана Проскурова пытками сломить не удалось, и 28 октября 1941 года он [и еще пять Героев Советского Союза] – по личному указанию наркома внутренних дел СССР Лаврентия Берии, был расстрелян неподалеку от Куйбышева [ныне Самара], куда - в связи с окружением Москвы немцами, были из внутренней тюрьмы НКВД перевезены из столицы герои-«заговорщики».
проск
Герой Советского Союза генерал авиации Иван Проскуров

проск-4
Бюст Герою на его родине [город Орехов Запорожской области]

В тему
резолюция сталина
12 апреля 1941года нарком НКО СССР маршал Советского Союза Тимошенко представил в ЦК ВКП (б) проект постановления "Об авариях и катастрофах в авиации Красной Армии".
По сути, это был проект постановления о наказании виновных в трагических случаях в авиации [подписали Тимошенко и начальник Генштаба генерал армии Жуков]. Сталин, ознакомившись с проектом, внес дополнительное предложение, с резолюцией на титульной странице: "Т-щу Тимощенко. Согласен с той, однако оговоркой, чтобы в приказ был включен абзац о тов. Проскурове и чтобы т. Проскуров был предан суду наравне с т. Мироновым. Это будет честно и справедливо. И.Сталин".
Владимир ШАК
[Газета "МИГ", Запорожье]

Тайна перелета на Дальний Восток самолета «Родина»

2 ноября 1938 года звания Героя Советского Союза впервые в Советском Союзе были удостоены женщины: экипаж самолета «Родина», одолевшего за 26 часов 29 минут 6450 километров – расстояние от Москвы до Дальнего Востока. За установление нового женского мирового рекорда дальности полета высшую степень отличия СССР [и к ней – по 25 тысяч рублей] получили харьковчанка Валентина Гризодубова [командир корабля], москвичка Марина Раскова [штурман] и запорожанка Полина Осипенко, исполнявшая в экипаже обязанности второго пилота.
“Раскрыв объятья, ждет страна любимых дочерей!” – узнав о полете, который стал главным событием в жизни и Гризодубовой, и Расковой, и Осипенко, воскликнул со страниц газеты «Правда» будущий автор «Василия Теркина» поэт Александр Твардовский. А «любимые дочери» к моменту выхода газеты из печати… исчезли. На долгих девять дней. А потом еще на тридцать лет упрятана была в дальневосточной тайге тайна перелета «Родины». Вернее, тайна ее поисков.

Даешь стране рекорд!
Нелишним будет заметить, что до осени 1938 года рекорд абсолютной дальности полета на тяжелом самолете для женского экипажа принадлежал французской летчице Андре Дюпейрон и равнялся 4360 км 400 м. Именно столько без посадки пролетела отважная француженка весной все того же 1938 года. Желание превзойти достижение Андре и завоевать мировой рекорд для СССР первой высказала Валентина Гризодубова, которая за один лишь предыдущий, 1937 год, установила пять мировых авиационных рекордов высоты, скорости и дальности полета.
Пожалуй, Валентина Степановна не могла не связать свою жизнь с авиацией – родилась-то она в семье харьковского авиаконструктора! И, несмотря на то, что после окончания школы поступила в технологический институт, а одновременно [отучившись, параллельно с учебой в школе, в музыкальном училище по классу рояля] была принята в консерваторию, 4 ноября 1928 года она, по ходатайству Серго Орджоникидзе, зачисляется в первый набор Харьковского аэроклуба. Окончив его и оставив институт, поступает в 1-ю Тульскую летно-спортивную школу, а затем – в школу летчиков-инструкторов в Пензе. Завершив обучение в школе, получает направление на Тушинский аэродром, на должность инструктора. Из Москвы же, только с другого аэродрома, Щелковского, в 8 часов 12 минут 24 сентября 1938 года Валентина Гризодубова уведет специально переоборудованный для рекордного перелета дальний бомбардировщик ДБ-2 [АНТ-37] «Родина» в сторону Тихого океана – на Дальний Восток. Туда, куда недавно, в конце июня, совершили беспосадочный перелет на ДБ-3 [ЦКБ-30] «Москва» летчики-мужчины – Владимир Коккинаки и Александр Бряндинский [за проявленные при этом мужество и героизм оба стали Героями Советского Союза].
Опытным пилотом к моменту назначения в экипаж «Родины» была и бывшая бердянская птичница Полина Дудник [девичья фамилия Полины], любовью к небесам которую заразил односельчанин и первый муж – военлет Степан Говяз. После окончания [в 1933 году] Качинской военной школы летчиков Полина служила в истребительной авиации, и весной 1937 года установила три мировых рекорда высотных полетов с грузом и без нагрузки. А чуть позже, возглавив экипаж гидросамолета МП-1, установила мировой рекорд дальности по замкнутой кривой. К тому моменту, кстати, Полина была уже свободна от брака [ее Степан сгинул в лагерях НКВД] и поэтому вышла замуж во второй раз – за своего сослуживца, старшего лейтенанта Александра Осипенко. Удачным для Полины стал и 1938 год: в июне на летающей лодке она устанавливает женский мировой рекорд полета по прямой, пролетев по маршруту Севастополь – Киев – Новгород – Архангельск.
“Даже самые тяжелые переживания легче переносятся, если рядом ты чувствуешь крепкое плечо товарища, локоть друга”, – напишет о нашей землячке Валентина Гризодубова и добавит тут же: “В том, что рекорд французской летчицы был побит нами на полторы тысячи километров с лишним, есть большая доля заслуги Полины Осипенко – волевой летчицы и славного члена экипажа”.

Авиаштурман из музыкального техникума
“А Марина Раскова не была, что ли, товарищем и другом?” – задумался я, прочитав воспоминания Валентины Степановны. И не имелось разве ее заслуги в побитии рекорда француженки? А потом, разобравшись что к чему, понял: по законам того времени штурмана «Родины» запросто можно было под трибунал отдать – вместо представления к званию Героя Советского Союза.
Самый младший – по возрасту, член экипажа «Родины» Марина Раскова [в марте 1938-го ей исполнилось 26 лет] родилась в Москве, в семье музыканта. После семилетки поступила на химические спецкурсы. Одновременно училась в музыкальном техникуме [между прочим, ее первым учителем сольфеджио была одна из знаменитых сестер Гнесиных]. Но, отказавшись почему-то от музыкальной карьеры, в 1929 году Марина устроилась на работу на Бутырский анилиново-красочный завод лаборанткой. Вышла замуж за инженера заводской лаборатории. В 1930-м родила дочь Татьяну. С 1932-го она уже работает чертежницей в аэронавигационной лаборатории Военно-воздушной академии имени Жуковского. В 1934-м экстерном сдает экзамены на звание штурмана в Ленинградском институте инженеров Гражданского воздушного флота и зачисляется в академию Жуковского на должность инструктора-летнаба аэронавигационной лаборатории, а затем – преподавателя штурманского дела. В следующем году оканчивает школу пилотов при Центральном [Тушинском] аэроклубе. В РККА с 1938 года. Но была, однако, у Марины Михайловны и вторая жизнь.
Заглянув однажды на официальный сайт ФСБ России, я неожиданно для себя узнал, что в феврале 1937 года Марина Раскова становится… штатным сотрудником НКВД: консультантом, а затем уполномоченным особого отдела. В Рабоче-крестьянскую Красную Армию, таким образом, Марина Михайловна пришла в чине старшего лейтенанта Госбезопасности. Возможно, негласным сотрудничеством с органами объясняются и резкие изменения в биографии будущего штурмана «Родины» в начале тридцатых годов. Возможно, по рекомендации этих самых органов она и в экипаж Валентины Гризодубовой попала. Полагаю, Валентина Степановна знала [или догадывалась] об энкавэдэшной сущности своего штурмана, но, будучи человеком весьма деликатным, в воспоминаниях и словом ни разу не обмолвилась об этом. И никогда особо не заостряла внимание на просчетах Марины во время рекордного перелета. А они имелись!

Полет вслепую и вглухую
“Пилотировали свой крылатый корабль, – поделится впечатлениями от полета командир экипажа, – мы попеременно: то я, то Полина. 26 часов в воздухе практически без сна. Какой сон в кабине бомбардировщика, где все пространство занимают дополнительные баки и снаряжение и изматывает вибрация. Весь полет проходил за пологом туч. Случалось, что крылья самолета покрывались льдом. Тогда меняли эшелон. Над Уралом отказала радиосвязь. Вдобавок у Марины в астролюк вытянуло полетные карты и при отсутствии связи сориентироваться в пространстве было невозможно”.
Понимаете, что произошло? По вине штурмана, который в экипаже отвечал также за надежность радиосвязи, «Родина» оглохла и ослепла. И в итоге самолет вышел не на Хабаровск, как предполагалось при проработке маршрута, а в район Шантарских островов. Не понадобился перелетчицам и радиомаяк, установленный по личному указанию Сталина в северной оконечности Байкала – его сигналов никто не услышал. “Только над океаном, – бесстрастно отметит Валентина Гризодубова, – нам удалось визуально сориентироваться”. Последовал разворот почти на 180 градусов и, выслушав доклад штурмана о том, что запаса горючего хватит на три с половиной часа полета, командир принимает решение идти на Комсомольск. И вдруг зажигается лампочка на расходном баке. Это означало, что бензина осталось на тридцать минут. “Тогда я, – завершает рассказ Валентина Степановна, – присмотрела место для посадки в районе Амуро-Амгунского междуречья. Сели благополучно. Только законцовки винтов покорежили”. От себя к этому добавлю: «Родина» приземлилась в 10 часов 45 минут московского времени 25 сентября на болото в Хабаровском крае, в урочище Юкачи, – между поселками Дуки и Керби [после гибели – в мае 1939 года Полины Осипенко поселок Керби будет назван ее именем. Он и сегодня носит имя Полины].
И еще важная деталь: перед заходом на посадку командир приказала покинуть самолет Марине Расковой – кабина штурмана находилась в нижней передней части фюзеляжа, при вынужденной посадке она могла получить повреждения. Марина выпрыгнула с парашютом с высоты 2300 метров, прихватив с собой лишь охотничий нож, револьвер, коробку арктических спичек и две плитки шоколада. Мешок с продуктами брать не стала: побоялась, что при приземлении на болото он ее утянет в глубину. Как будто бы нельзя было мешок этот, при подлете к земле, просто-напросто сбросить. И потом не голодать, питаясь рябиной и бесконечно растягивая шоколад...
В ночь на 5 октября, когда шли десятые сутки хождения Марины Расковой по тайге, ей приснился странный сон: подходит к ней будто бы сам товарищ Сталин и говорит: “Где-то здесь стоит моя автомашина. Помогите мне найти ее”. Ищут вместе и… не находят. А Сталин шутит: “Вот так штурман, не может найти машину в тайге. Какой же вы штурман?” Проснулась Марина от выстрелов и поняла, что до самолета осталось немного. И действительно: днем она таки вышла к «Родине».

Пролетевшие сквозь ночь
Поиски пропавшего самолета начались сразу по истечении расчетного времени полета. Мобилизовали все силы, какие только можно было. В поисках задействовали около пятидесяти самолетов, десятки пеших отрядов. Искали «Родину» от Читы до Сахалина, а обнаружил ее 3 октября в 13.30 по местному времени пилот гидросамолета Михаил Сахаров в 14-ти километрах северо-восточнее поселка Дуки. О чем тут же отбил телеграмму в Москву руководивший поисковыми работами командующий ВВС 2-й отдельной Дальневосточной Краснознаменной армии комдив Яков Сорокин.
Михаил Сахаров потом рассказывал, что странное белое пятно на правом берегу реки Амгунь он заметил через три часа полета [вылетев на поиски из Комсомольска], идя на высоте в 700 метров. “А когда снизился до высоты 40-50 метров, то заметил что-то напоминающее самолет, но он был весь в снегу и грязи – не сразу заметишь. Метрах в десяти от него двое людей раскладывали парашют. Сделав несколько кругов и убедившись, что сесть в этой местности нельзя, точнее, сесть можно, но потом не взлетишь, сбросил вымпел: кто, где и когда нашел, затем передал радиограмму в Москву”. За обнаружение пропавшей «Родины» Михаил Сахаров будет отмечен Родиной орденом Красной Звезды – высокой для гражданского летчика наградой.
Утром 4 октября экипажу распластанного на болоте самолета сбросят на парашютах резиновые сапоги, термос с горячим какао, шоколад и карту района. Еще через сутки на парашютах спрыгнут спортивные комиссары, отвечающие за сохранность бараграфов – приборов, фиксировавших беспосадочность полета, а также военврач. А к вечеру эвенк-проводник приведет к «Родине» поисковый отряд. Заработает походная радиостанция.
Марина Раскова подошла к лагерю 5 октября, а шестого, около одиннадцати утра, отряд двинулся к Амгуни. Почти сутки продирались через тайгу, затем день шли на лодках до поджидавшего их катера «Дальневосточник». На нем летчиц доставили в Керби, а оттуда – в Комсомольск. Далее найденных перелетчиц на пароходе «Красный монитор» доставят в Хабаровск и спецпоездом отправят, наконец, в Москву. А на столе у Сталина уже будет лежать – отправленная с борта «Дальневосточника», телеграмма: “С вашим именем в сердцах мы, дочери великой социалистической Родины, пролетели без посадки сквозь облачность, туманы, обледенения и ночь от Москвы – сердца необъятной Родины, до берегов Амура. На болоте, в тайге, среди сопок мы были не одинокими – с нами весь наш многомиллионный народ, партия и вы, товарищ Сталин. За отцовскую заботу спасибо. Гризодубова, Осипенко, Раскова”.
На присутствие в перелете вождя, кстати, сделает упор в «Стихах о трех летчицах» и ныне позабытый, канувший в Лету поэт Николай Берендгоф:
“Бросая вызов небесам,
Неслись над кручей
темных скал,
И у штурвала Сталин сам,
Казалось, день и ночь стоял”.
Вероятно, воздушный корабль-рекордсмен в воображении стихотворца рисовался… ну, может быть, чем-то вроде морского корабля. С капитанской рубкой просторной и штурвалом величиной с раскрытый зонт, скажем.

Нелепая гибель комдива и комбрига
В Москву экипаж «Родины» вернулся 27 октября. Прямо с вокзала летчиц-рекордсменок повезли в Кремль. Прием был небольшой, почти интимный, в Грановитой палате. Как вспоминал потом Владимир Коккинаки, “сначала подняли тост за меня – как первого проложившего дорогу на Дальний Восток. Я встал, пошел чокаться. Подхожу к Сталину. Он спрашивает: “Что такой скучный?” Я говорю, что вот, мол, недавно своего штурмана похоронил, Александра Бряндинского. “Да, – отвечает, – нехорошо получилось”. Подходит к Молотову и Ворошилову и о чем-то шепчется. Потом встает Молотов. Предлагает выпить за товарищей, погибших при спасении экипажа «Родины», за Героя Советского Союза Бряндинского. Все встали”.
…На рассвете 4 октября, когда «Родина» уже была обнаружена, из Хабаровска в Комсомольск вылетели тяжелые бомбардировщики ТБ-3РН и ТБ-3. Дозаправившись в Комсомольске, они взяли курс на тайгу. В первой машине летели комдив Яков Сорокин и основная группа десантников, которые должны были выпрыгнуть к ожидавшим на болоте подмоги летчицам, во второй – командир 202-й авиабригады Иван Еременко. На подлете к месту посадки «Родины» бомбардировщиков догнал самолет «Дуглас». Откуда он взялся, никто понятия не имел. Пилот «Дугласа», наверное, решил справа обойти ТБ-3РН, который неспешно полз на пятисотметровой высоте. Скорее всего, летчик ошибся в расчетах и неожиданно «Дуглас» ударил крылом в хвостовую часть, а затем в правое крыло бомбардировщика и тут же вспыхнул и начал падать. После удара огромный ТБ-3РН пошел вверх, сделал половину петли, потом опустил нос и в перевернутом положении врезался в землю. В момент, когда бомбардировщик перевернулся в воздухе, от него отделились четыре комочка, над которыми почти сразу же раскрылись парашюты. Фамилии спасшихся известны. Это были Наумов, Шарков, Хоркин и Рапохин. Герой гражданской войны комдив Яков Сорокин погиб вместе с другими, оставшимися на борту одиннадцатью членами экипажа бомбардировщика.
Из «Дугласа» спастись вообще не удалось никому. Потом в кабине самолета по обгоревшим ромбам на петлицах опознают флаг-штурмана ВВС СССР, Героя Советского Союза комбрига Александра Бряндинского. Его тело вынесут из тайги и похоронят в Комсомольске. Тела остальных пятнадцати погибших при столкновении «Дугласа» и ТБ-3РН [Сорокина, Земцова, Марценюка, Морозова, Заботкина, Андреева, Соскова, Кудимова, Медведева, Лещикова, Раппопорта, Лесникова, Шевченко, Черепахина и Микусева] выносить не станут. Никаких сообщений о случившемся ни в газетах, ни по радио, естественно, не последует. Мало того, подробности трагедии в дальневосточной тайге были строжайше засекречены. За разглашение тайны поисков «Родины» можно было запросто угодить в ГУЛАГ. Что и произошло в 1939 году с одним из местных охотников, который случайно набрел на место катастрофы самолетов. Кое-как собрав останки погибших и схоронив их под лиственницей, охотник отправился в поселок Дуки с просьбой к тамошнему начальству выделить людей и организовать перезахоронение. Охотника внимательно выслушали и… арестовали. Судили его как японского шпиона. По 58-й статье УК он получил пятнадцать лет лагерей.
Лишь спустя тридцать лет после трагедии, летом 1968 года, жители поселка Дуки вновь обнаружили место столкновения самолетов. В густых зарослях обнаружился малоповрежденный «Дуглас» и истлевший ТБ-3РН. Нашлись также некоторые вещи погибших. А кругом валялись человеческие кости, много костей. Собранные останки вывозили на двух вызванных из Комсомольска самолетах [для расчистки места под посадку самолетов дукинцам пришлось основательно поработать]. Похоронили погибших возле дукинской школы. Над братской могилой возвели деревянный обелиск, который сгорел в 1976 году во время пожара в поселке.
А в 1990 году на месте давней трагедии в тайге побывала комиссия общества охраны памятников из Комсомольска. Она тоже обнаружила непогребенные останки и хорошо сохранившийся хвост «Дугласа». После реставрации на местном заводе он стал основой памятника, установленного в Комсомольске, по улице Кирова – напротив дома №49, в котором осенью 1938 года останавливались летчицы-рекордсменки. Планировалось, что к памятнику перенесут и останки из поселка Дуки. Увы, этого не произошло и по сей день…
Вот и вся история. В качестве послесловия к ней мне остается добавить: и второй пилот «Родины» Полина Осипенко, и штурман Марина Раскова погибнут в авиационных катастрофах: Полина – 11 мая 1939 года, а Марина – 4 января 1943-го. Обе будут похоронены на Красной площади, в Кремлевской стене.
Владимир ШАК
[Газета "МИГ", Запорожье]

Родина
Экипаж самолета "Родина"

летч-2
Марина Раскова, Полина Осипенко и Валентина Гризодубова

летч
Героические летчица "по-гражданке"

«Я мог бы спасти от гибели Валерия Чкалова!»

В этом был уверен председатель совета ветеранов запорожского машиностроительного конструкторского бюро имени академика Ивченко [сегодня КБ “Ивченко-Прогресс»] Евгений Гинзбург, запретивший в декабре 1938 года пробный полет «сталинского сокола» на новом самолете И-180

К испытаниям истребителя конструкции Николая Поликарпова Евгений Абрамович имел тогда самое непосредственное отношение: из Запорожья в Москву его ведь откомандировали в качестве официального представителя завода №29. А в цехах этого завода и был изготовлен двигатель, установленный на И-180. Одновременно с поликарповской машиной проходили испытания [на одном летном поле!] самолеты авиаконструкторов Сергея Ильюшина [ДБ-ЗФ] и Сергея Кочергина [ДИ-6]. Их также оснастили двигателями, собранными в Запорожье. А на надежность крылатые машины поручили проверить Герою Советского Союза Валерию Чкалову, Герою Советского Союза Владимиру Коккинаки и будущему дважды Герою Советского Союза Степану Супруну. Испытания самолетов ДБ-ЗФ и ДИ-6 прошли вполне нормально, а вот комбриг Чкалов уже в первом полете [состоялся он 15 декабря 1938 года] не дотянул машину до аэродрома: в воздухе у нее заглох двигатель. Потерявший управление самолет упал, летчик получил серьезные травмы, от которых умер в этот же день.

«Валерий Павлович не переносил несправедливости»
У меня немного времени ушло на поиски бывшего начальника опытной испытательной станции завода №29 Евгения Гинзбурга. Пару раз набрав номер его домашнего телефона и услышав долгие гудки, я позвонил в совет ветеранов ЗМКБ «Прогресс». «Подскажите, - попросил, - как мне с вашим председателем связаться?» «Вам Евгений Абрамович нужен? - уточнили на том конце провода. - Сейчас он трубку возьмет». Потом сам Евгений Абрамович мне расскажет, что на работу он выходит не часто: два раза в неделю - в понедельник и в среду. Но выходит таки. Несмотря на свои 97 лет!
- Вот что перво-наперво я бы отметил в твоем материале, - заговорил ветеран, которого я как раз и застал застал в его рабочем кабинете. - Я бы напомнил читателям твоей газеты о том, что ровно семьдесят лет назад, 18 декабря 1938 года, страна советов попрощалась с легендой авиации Валерием Чкаловым, трагически погибшим при испытаниях нового самолета.
Ничего не имея против такого уточнения, я задаю ветерану первый, - пробный, скажем так, вопрос, касающийся его молодости:
- Вы часто встречались с Валерием Павловичем?
- Очень часто. Много раз!
- Каким он запомнился?
- Очень хорошим человеком навсегда остался в памяти. И семья у него хорошая была. Кстати, с сыном Чкалова Игорем я дружил до 2005 года - до его смерти. Встречался с ним неоднократно. А в передаче «Как это было» участвовал со всей семьей Валерия Павловича. Телевизионщики пригласили в студию дочерей Чкалова Валерию и Ольгу, сына Игоря и меня. И мы сорок минут вспоминали о том, что случилось в декабре 1938 года. И что предшествовало этому.
- Чкалов не был заносчивым? Герой же, как никак, любимец Сталина... «сталинский сокол»...
- Да ты что! Валерий Павлович был искренним, очень общительным человеком, не переносившим несправедливости.
- А где вы обычно встречались, где время коротали?
- В Москве на площади Маяковского имелась армянская забегаловка. До семи вечера туда все желающие заходили, а после семи вход был открыт только для летчиков. И каждый из летчиков имел в той забегаловке свой стол: Валерий Чкалов, Владимир Коккинаки, Михаил Громов и мой лучший друг Степан Супрун. Каждый из них рассказывал анекдоты, пережитым делился.
- Выпивка не возбранялась?
- Абсолютно! Обычно такой заказ летчики, включая и Чкалова, делали: сто граммов водки, бутылка вина, украинский борщ, котлеты по-киевски, а на десерт - мороженое. И страшно обижались при малейшей попытке приглашенного на ужин расплатиться за выпитое и съеденное. За всех платил всегда хозяин стола. Хорошо жили. Дружно.
- Валерий Павлович интересно рассказывал?
- Очень! Такие истории вспоминал - заслушаешься. Особенно, когда о Волге заговаривал, где прошла его юность. И о перелете через Северный полюс в Америку нередко рассказывал. Говорил, американцы не поверили, что на прилетевшем к ним самолете установлен советский двигатель. Пришлось снимать капот и показывать: двигатель на перелетевшей через полюс машине наш, советский, конструктора Александра Микулина.

Покушений на Чкалова было восемь
- Я читал, что в начале 38-го Сталин, вызвав к себе Чкалова, предложил ему возглавить наркомат внутренних дел...
- И одновременно - наркомат водного транспорта. “Пора тебе, - заявил при этом Сталин, - на административную работу переходить”. А что это значило? А то, что нужно было вместо Ежова принимать наркомат внутренних дел. Чкалов вежливо отказался от предложения, но бесследно для него оно не прошло!
- Вы намекаете...
- Я ни на что не намекаю! Только фактами пользуюсь. И мне известно, в частности, - от дочери летчика Велерии Валерьевны, что в последние месяцы жизни Валерий Павлович, ложась спать, под подушку револьвер прятал. А еще мне известно, что до декабря 1938 года - до рокового полета, на Чкалова было совершено восемь покушений. Последнее такое: в конце ноября 38-го кто-то передал Валерию Павловичу пачку охотничьих патронов - он заядлым охотником слыл ведь. Воспользоваться ими летчик не успел, а вот брат жены Валерия Павловича потом разобрался с патронами теми. Оказывается, при стрельбе они давали осечку, а через пять секунд самопроизвольно стреляли. Представляешь: переломил бы Чкалов не сработавшее ружье, а в этот момент патрон пальнул бы дробью вперед, а гильзой - назад, нанеся стрелку смертельную травму.
- Куда патроны делись, известно?
- Жена Чкалова связалась с НКВД: разберитесь, кто подсунул их. Разбираются, однако, до сих пор! “Я ИМ не доверяю”, - не раз заявлял Чкалов в конце жизни.
- Если бы за ним пришли...
- Он бы стал отстреливаться! До последнего патрона. Догадываясь об этом, ОНИ и не приходили за Валерием Павловичем. Действовали против него по-другому. Между прочим, в Горьком, при испытании самолета И-16, ему кто-то подрезал тросы, с помощью которых увеличивается мощность двигателя. Неполадка обнаружилась в воздухе и, почувствовав, что самолет не тянет, Валерий Павлович принял решение приземляться на левое крыло. И приземлился. Более-менее удачно. Только шрам на лбу - с левой стороны, остался в память о том приземлении.
- Он, вроде бы, без парашюта летал?
- Точно! Говорил: мне самолет дороже жизни. И в Америку он вместо трех - на весь экипаж, захватил один парашют. Чтобы показать его американцам. А вместо снятых с борта парашютов приказал добавить бензина. И вместо части продуктов - тоже... Видишь, - добавляет неожиданно Евгений Абрамович, - какие я тебе истории рассказываю, которые слышал от самого Валерия Павловича. Мы с ним очень были дружны! А еще знаешь, о чем напиши обязательно? О памятнике, установленном американцами на месте приземления чкаловского самолета - куда он его через полюс привел. В экипаже с Байдуковым и Беляковым. Напротив фамилии Чкалова на том памятнике надпись имеется: УБИТ. Вот как! А у нас только недавно заговорили о возможном убийстве Валерия Павловича 15 декабря 1938 года. После того, как Валерии Валерьевне, дочери Чкалова, разрешили поработать в архивах.
- И она пришла к выводу, что отца убили?
- Именно к такому!

«Полеты запрещаю. Представитель завода Гинзбург»
- Вы хорошо помните день полета Чкалова на новом самолете?
- Я бы не на нем сакцентировал сейчас внимание, а на одном из предшествовавших ему дней. На дне, когда самолет впервые выкатили из ангара. Я тогда подошел к машине, осмотрел ее и увидел, что с двигателя снята левая бензопомпа. Спрашиваю у представителя московского завода, на котором собирался поликарповский самолет: “Зачем сняли? Верните на место”. “Это невозможно” - заявляют мне. Тогда я беру формуляр специальный и записываю в нем: “В связи с тем, что с двигателя снята левая бензопомпа, полеты запрещаю. Представитель завода №29 Гинзбург".
- Получается, полет тот не должен был состояться?
- Получается, так. Получается, я мог бы спасти от гибели Валерия Чкалова! А себя - посадить. Объясняю, почему так думаю. Если бы Чкалов полетел и выполнил летное задание, меня бы Берия, - а он тогда уже сменил Ежова, посадил бы, не задумываясь. Как вредителя, как человека, не желавшего проводить испытания хорошего самолета. Представляешь, какая ситуация сложилась?
- Представляю! А вы до конца осознавали, какую ответственность берета на себя, запрещая полет самому Чкалову?
- Мне тогда было 27 лет, я все осознавал. И не мог поступить иначе. Полет тот не должен был состояться!
- Почему ж нарушили ваш запрет?
- Это уже не ко мне вопрос! Я одно только могу сказать: на тот московский завод директора прислали органы. И, видимо, по их указанию директор все время просил меня: убери из формуляра это свое «запрещаю».
- Вы хотите сказать, на вас давили?
- Был такой нажим - ужас просто!
- Чкалов знал о запрете?
- К сожалению, нет: меня перестали пускать на летное поле, где готовился к испытаниям чкаловский самолет. По пустой формальности. И поэтому в день полета, 15 декабря, я не видел Чкалова и не мог ему сообщить о своем запрете.
– Чкалову ж, насколько мне известно, не очень сложная программа на первый полет была предложена…
– Ему предстояло сделать круг над аэродромом и сесть. А Чкалов поднялся, сделал круг и пошел над Хорошевским шоссе. Потом стал возвращаться. Попытался прибавить газу. И тут, захлебнувшись, заглох двигатель.
– А если бы с него не сняли вторую помпу?
– Думаю, все было бы нормально. Ты пойми: я испытывал двигатель с двумя помпами. Знал, как он себя ведет. А с одной помпой испытания не проводились. Я даже предугадать не мог, как в таких условиях проявит себя двигатель.
– Валерий Павлович как отреагировал на случившееся в воздухе?
– Вспомнив, как я предполагаю, посадку в Горьком на левое крыло, он и тут решил повторить ее. А впереди – четырехэтажное общежитие. Выбора не оставалось у летчика: или врезаться в общежитие, или резко снижаться на левое крыло перед ним. И Чкалов стал снижаться. На всевозможный, как потом выяснится, металлический хлам: перед общежитием находились какие-то ремонтные мастерские. Зацепив левым крылом землю, самолет перевернулся, но не загорелся – у него ж двигатель не работал. А люди, не зная об этом, не решались приближаться. Думали, машина вот-вот взорвется. Потом раненого Валерия Павловича повезли на «полуторке» в боткинскую больницу. Уже в больнице правой рукой он попытался снять левую перчатку… и умер.

Изготовителям двигатель с самолета не предъявили
– А вы где в это время были?
– В девять утра я вместе со Степаном Супруном ушел в испытательный полет на самолете «ДИ-6». А когда приземлились, к нам подбежал аэродромный моторист. Чкалов, объявляет, погиб. Я просто обалдел… Скинул шлем и стоял недвижно. А мороз в тот день до 25-ти градусов доходил. Поэтому, пока пришел в себя, уши обморозил. Ну, сели мы в «эмку» Супруна, поехали на место аварии. Посмотрели. Самолет еще не убрали. И двигатель с него не сняли. Кстати, двигатель с чкаловского самолета нам, изготовителям, так и не предъявили. А меня ведь за мою жизнь 32 раза включали в состав технических комиссий, работавших на месте авиакатастроф и аварий. И все 32 раза «разбор полетов» члены комиссии начинали с осмотра двигателя пострадавшей машины.
– После случившегося с Чкаловым специальная комиссия тоже была создана?
– Даже две. Одну возглавил главный инженер ВВС СССР комдив Алексеев, а другую – заместитель Берии. В первую – техническую – комиссию вошли лучшие летчики Советского Союза, включая Громова, Супруна, Байдукова и Белякова. Ну а во второй – политической – не имелось людей меньше, чем с четырьмя ромбами в петлицах. Нас, специалистов, причастных к испытаниям чкаловского самолета, набралось 32 человека. Все мы должны были сначала пройти техническую комиссию. Если она не могла по кому-то принять конкретного решения, специалист тот отправлялся на следующую комиссию, заседавшую этажом выше. И оттуда путь был только один: в дежуривший под окнами «черный ворон».
– И забирали в него?
– И забирали, и увозили на Лубянку.
– С вами как вышло?
– Вызова на комиссию я ждал с двенадцати дня до трех часов ночи. Между прочим, тогда у меня волосы были как у цыгана – черные, что смола. На заседание же комиссии я попал с поседевшими висками… Да, вот еще важная деталь вспомнилась: перед комиссией мы с Николаем Поликарповым писали объяснительные. Сидели точно так же, как мы сейчас с тобой сидим: напротив друг друга. Я пишу, и он пишет. В комнате жарко, дышать нечем. Поликарпов расстегнул одежду и я замечаю у него крестик на груди. “Елки-палки, – думаю, – вот это генеральный конструктор! Крестик носит”. Но вслух ничего не сказал. А Поликарпов вдруг спрашивает: “Евгений Абрамович, ну почему нас все время гнали в шею: скорее, скорее, скорее?” “Кто гнал?” – выдыхаю я, но тут Поликарпов, поняв, что сболтнул лишнее, сделал вид, что не расслышал моего вопроса.
– Но вернемся на заседание комиссии…
– Первым слова попросил Степан Супрун, знавший о моем запрете на полет Чкалова. Степан и предложил зачитать, что же я написал в формуляре двигателя. Комдив Алексеев разрешил. Зачитывал Михаил Громов. “У членов комиссии, – интересуется после чтения Алексеев, – есть вопросы к Гинзбургу?” Вопросов не оказалось. “Вы свободны!” – слышу я, не веря собственным ушам. Из ступора меня нарком авиапромышленности Каширин вывел: “Бери, Женя, – предлагает, – мою «эмку» и езжай к себе в гостиницу. Там тебя очень ждут”.
– И правда ждали?
– Ну конечно: генеральный конструктор завода №29 Туманский и и. о. директора завода Васильев. Они ждали и переживали: ведь если бы меня в ту ночь арестовали, утром пришли бы и за ними. Но утром мы уже летели в Запорожье.
– На вашем заводе энкавэдэшники никого не тронули?
– Арестовали всех, кого посчитали причастными к «делу». Вызволять их из НКВД отправились мы с Туманским. Нашим объяснениям поверили, арестованных выпустили. А вот из группы Поликарпова посадили 12 человек. Намеревались и самого генерального конструктора за решетку упрятать, но тут Сталин вмешался и по Поликарпову распорядился категорически: не трогать.

“Это тот самый Гинзбург?”
– С вождем, кстати, вам доводилось встречаться?
– Дважды.
– Расскажите!
– В сентябре 1939 года я отдыхал в Алуште. А в какой-то из дней получаю телеграмму: срочно возвращайтесь в Запорожье. Вернулся. И узнал, что меня ждет в Москве главный конструктор Туманский. Прилетаю в столицу, нахожу Сергея Константиновича. “Что случилось?” – спрашиваю. “Сталин вызывает!” Ну, пришли к нему. А у Сталина – жалоба летчиков: касторовое масло, применяемое в двигателях самолетных, скверно ведет себя при низкой температуре. Загустевает. Долго нужно разогревать двигатель. “Хочу, – говорит Сталин, – чтобы вы перевели авиадвигатели на минеральное масло, не реагирующее на низкую температуру. Сколько вам времени нужно?” Туманский ко мне: сколько, мол? “Шесть месяцев, – прикидываю я. – Не меньше”. “Не шесть, а три, – говорит Сталин. – А если не успеете, приедете ко мне снова”. Шутка у него такая получилась.
– Успели?
– Ну, конечно, успели! Да. А в апреле 43-го звонит к нам на завод [мы в эвакуации в войну находились, в Омске] нарком авиационной промышленности Алексей Шахурин и объявляет: есть для вас серьезный правительственный заказ. “А в чем дело?” – любопытствуем. Оказывается, пермский завод №19, специализировавшийся на производстве авиадвигателей, не успевал обеспечивать ими военную авиацию. Вот и решили производство авиадвигателей для фронта перепоручить заводу №29. Нам, значит. “Срочно в Москву вылетайте!” – дал напоследок указание нарком и повесил трубку. В столицу прилетело все заводское руководство: директор, главный инженер, главный конструктор, главный технолог, начальник производства и я, начальник испытательной станции. Приехали в Кремль, прошли к Сталину, сели. Я – дальше других. Последним сел. Сталин выслушал доклад наркома и говорит: “Подготовьте на завтра постановление, я подпишу его – и пусть делают”, – кивает на нас. А потом интересуется у наркома: “Кого ты привел?” Тот объясняет: директора завода, главного инженера… всех называет. Доходит очередь и до меня. Услышав мою фамилию, Сталин задумался ненадолго и спрашивает: “Это тот самый Гинзбург, который запретил Чкалову летать?” Представляешь? Ведь почти пять лет прошло, а он вспомнил. И, встав из-за стола, подходит ко мне, протягивает руку и произносит одно лишь слово: “Молодец!”

чк
Комбриг Валерий Чкалов
гинз
2011 год: Евгению Гинзбургу - 100 лет! (умер в 2012 году)

Больше фото здесь:
http://zurnalist.ucoz.ua/publ/ja_mog_by_spasti_ot_gibeli_valerija_chkalova/5-1-0-37

Исчезновение летчика Сигизмунда Леваневского

12 августа 1937 года ушел в полет и пропал без вести Национальный герой Америки, Герой Советского Союза Сигизмунд Леваневский. Тайна его исчезновения не разгадана до сих пор.

Широко известно, что первым достиг территории США, пролетев через Северный полюс,
экипаж Валерия Чкалова [второй пилот Георгий Байдуков, штурман Александр Беляков].
Стартовав 18 июня 1937 года из подмосковного Щелкова, через 63 часа 16 минут чкаловский АНТ-25 благополучно приземлился в Ванкувере [штат Вашингтон], преодолев 8504 километра.
Однако мало кто знает, что инициатором трансарктических перелетов был ни кто иной, как Сигизмунд Леваневский.
И именно он почти на два года раньше Чкалова пытался на туполевской машине АНТ-25 проложить воздушную трассу в арктических небесах, связав две великие державы - СССР и США.

Сигизмунд Александрович Леваневский - выдающийся пилот довоенной полярной авиации СССР, родился 15 мая 1902 года в Санкт-Петербурге, поляк. В армии с 1918-го: командовал ротой, батальоном, стрелковым полком. В 1925 году окончил [с отличием] Севастопольскую военную авиационную школу морских летчиков, служил в ней инструктором. С 1928-го - в запасе. В 1929-33 г.г. - начальник Всеукраинской летной школы Осоавиахима [Полтава]. С весны 1933-го - в полярной авиации. За спасение [в июле 1933-го] потерпевшего аварию на Чукотке американского летчика Джимми Маттерна объявлен Национальным героем США; после завершения операции по эвакуации экипажа теплохода «Челюскин» [в апреле 1934-го] удостоен звания Героя Советского Союза, учрежденного в ознаменование подвига пилотов-челюскинцев. Пропал без вести в августе 1937 года, вылетев по маршруту «Москва - Северный полюс - Фербенкс» [Аляска].
Цель беспосадочного перелета через Северный полюс [как ее видел Сигизмунд Леваневский]:
установление рекорда дальности;
беспосадочный полет именно через Северный полюс;
установление кратчайшего пути между двумя крупнейшими пунктами мира;
обследование северного полярного бассейна;
демонстрация достижений советской авиации.
3 августа 1935 года из Москвы на Северный полюс вылетел самолет Леваневского [второй пилот Георгий Байдуков, штурман Виктор Левченко]. Но над Баренцевым морем обнаружилась неисправность - утечка масла, и самолет пришлось повернуть назад. Хотя тот же Георгий Байдуков был уверен: полет можно было продолжать! По его воспоминаниям, когда Леваневскому показалось, что мотор потребляет слишком много масла, он передал штурвал второму пилоту и отправился спать, приказав доложить ситуацию в Москву - пусть решают, что делать. Штурман тоже уснул. И Байдукову стало досадно: до полюса всего ничего оставалось, а расход масла вовсе не критический. Ну и радировал он: на борту все нормально - и продолжил полет.
Проснувшись, Леваневский первым делом прочитал радиограммы из штаба перелета и сразу понял, что доклада о перерасходе моторного масла там не получали. "Он подошел ко мне сзади, - делился впечатлениями потом Георгий Байдуков, - и сунул под ребро ствол маузера: "Приказываю ложиться на обратный курс!" Я знал, что Сигизмунд - мужик суровый, вполне мог выстрелить. Пришлось выполнить поворот на 180 градусов".
Идею воздушных маршрутов через Северный полюс Леваневский впервые озвучил в марте 1934 года в Нью-Йорке, еще до окончания челюскинской эпопеи. Как он в Америке оказался? А Сигизмунда, вместе с другим полярным летчиком, Маврикием Слепневым, советское правительство командировало за океан для закупки двух самолетов, которые планировалось задействовать в операции по оказанию помощи экипажу затертого льдами теплохода «Челюскин».
Возглавлял делегацию в США уполномоченный правительственной комиссии по спасению челюскинцев Георгий Ушаков. С ним, а также с американским бортмехаником Армистедом Клайдом Леваневский и вылетел 29 марта 1934 года на самолете «Консолидейтед Флейстер» из Нома в чукотский поселок Ванкарем, где находился штаб спасательной операции. Но до места назначения по воздуху не добрался: из-за непогоды и сильного обледенения пришлось произвести вынужденную посадку на мысе Онман, севернее Чукотки. Самолет был разбит, пилот получил ранения. Так что непосредственного участия в спасении челюскинцев Сигизмунд Александрович не принимал. Но задачу свою выполнил: доставил-таки в штаб - на собаках - уполномоченного Ушакова, который, телеграфируя после аварийного приземления в Совнарком, подчеркнул: "Люди остались живы только благодаря исключительному самообладанию пилота". Так что звание Героя Советского Союза Леваневский получил заслуженно. И нет вины Сигизмунда Александровича в том, что в «геройском» указе ЦИКа почему-то не оказалось фамилии Михаила Бабушкина, который, перетащив с палубы гибнущего «Челюскина» на лед свой маленький самолет-амфибию Ш-2 [авиаконструктора Вадима Шаврова], умудрился починить машину, взлететь и вместе с механиком добраться до Ванкарема. [По трагическому стечению обстоятельств Михаил Бабушкин погибнет 19 мая 1938 года, возвращаясь с поисков... пропавшего самолета Леваневского.]
Но вернемся к идее трансарктических перелетов, вторично озвученной героем-полярником 19 января 1935 года:
- Я предлагаю в нынешнем году, - делился идеей на страницах газеты «Правда» Сигизмунд Александрович, - совершить беспосадочный перелет Москва - Сан-Франциско через Северный полюс.
Оценить проект взялся начальник Главсевморпути Отто Шмидт:
- Основной смысл его, очевидно, заключается в демонстрации нашей авиации, ибо будущие международные полеты, конечно, пойдут не поэтому пути - через полюс, а по берегу Ледовитого океана, что будет гораздо удобнее и безопаснее.
И вот на что далее обратил внимание Отто Юльевич: "Поиски Леваневского в случае вынужденной посадки или аварии будут неизмеримо труднее операции спасения челюскинцев. И если вероятность удачи полета Леваневского равна половине, то вероятность помощи ему в случае аварии близка к нулю. А неудача в оказании помощи означает не только потерю великолепного летчика и героя, но и большой моральный ущерб для СССР в глазах всего мира".
Но Леваневский неудержим! Он рвется в неизвестность - к полюсу. Его не останавливает от воплощения задуманного даже гибель брата Юзефа, капитана польских ВВС, разбившегося в Чувашии на самолете PZL-19 при перелете из Варшавы в Пекин. Кстати, побывав на могиле Юзефа, Сигизмунд возложил венок с примечательной надписью: "Брату - польскому герою от брата - Героя Советского Союза".
Между прочим, Юзеф тоже родился в России и тоже, как и Сигизмунд, в 1918 году был призван в РККА. Но вскоре демобилизовался "по состоянию здоровья" и вместе с сестрой и матерью эмигрировал в Польшу, где вступил добровольцем... в Войско Польское. В 1921-м окончил офицерское кавалерийское училище [!], получив чин подпоручика, а в 1924-м он уже выпускник военной авиашколы! Вот вам и слабое здоровье. Далее Юзеф учится в Париже и служит референтом техотдела департамента авиации, а затем инженером в институте авиационных технических исследований. В 1931-м совершает беспосадочный полет вдоль границ Польши, а через некоторое время - перелет по маршруту Варшава - Солоники - Варшава.
Согласитесь, в тридцатые годы советскому гражданину иметь такого брата [и мать за границей!] было весьма небезопасно. Но, забегая несколько вперед, добавлю: после исчезновения Сигизмунда Леваневского в арктических небесах представитель советского посольства в Польше навестил его мать и передал ей решение правительства СССР о том, что она будет ежеквартально получать пенсию в 900 злотых. А когда началась война, ей одноразово посольство выплатило 200 тысяч злотых. Сестра Софья купила на эти деньги под Варшавой двухэтажный дом и жила там с матерью летчиков-героев во время оккупации. И это еще не все! После освобождения Варшавы в доме появился советский офицер, рассказавший следующее: когда Сталину доложили о взятии столицы Польши, он поинтересовался, что слышно о матери Леваневского? Велел ее отыскать и окружить заботой [умерла пани Леваневская в апреле 1945 года].
Говорят, Сигизмунд Александрович был любимчиком Сталина. Поэтому он, мол, незаслуженно звание Героя ему дал, проигнорировав заслуги Михаила Бабушкина, поэтому, несмотря на отрицательные отзывы специалистов-полярников, поддержал его инициативу трансарктических перелетов и, можно сказать, лично благословил перед первым вылетом к полюсу.
На мой же взгляд, любовь тут ни при чем. Просто Леваневский, сам того до конца не осознавая, заявлениями о возможных перелетах в Америку через полюс подбросил вождю такую идею, от которой у того дух захватило: Сталин предположил, что, перелетев через полюс, можно будет неожиданно нанести с воздуха бомбовый удар по империи зла и капитала, как в то время воспринимались в СССР Соединенные Штаты. И Сталин своему избраннику позволил творить все, что угодно. Неудачно сложился августовский 35-го года полет в сторону полюса [причем, при посадке АНТ-25 сгорел]? Не беда, тщательнее подготовим следующий! Леваневский, прямо в кабинете Сталина, обвиняет в случившемся конструктора - Андрея Туполева, назвав его вредителем, от чего тот теряет сознание? Ладно-ладно, пошутил наш герой! Летчик уверен, что для Tpaнсарктического перелета нужно подыскивать мощную, многомоторную машину? Ну и карты ему в руки - он же Национальный герой Америки, пусть туда и отправляется, ищет.
Не находит, однако, в США Сигизмунд Александрович подходящей машины. И тогда маршал Клим Ворошилов предлагает поехать на авиазавод в Фили, где проходит испытание новый, пока еще секретный самолет ДБ-А [дальний бомбардировщик-«Академия»), созданный конструкторской группой под руководством Виктора Болховитинова. «Академия» уже показала себя: 4 мая 1937 года испытатели Георгий Байдуков [с ним, напомню, Леваневский пытался полюс одолеть] и Николай Кастанаев установили рекорд скорости на дальность: пролетели по маршруту Москва - Мелитополь - Москва [2002,6 км] за 7 часов 8 минут 11,7 секунды.
В начале июня Кастанаев показывает машину Леваневскому в воздухе: заложив на небольшой высоте очень крутой вираж, оглушив при этом аэродромный персонал ревом четырех форсированных моторов, он резко ушел вверх. Сигизмунд Александрович тут же бросился к Болховитинову:
- Дайте, дайте мнe этот самолет! Такое американцам не снилось!

Дальний бомбардировщик «Академия», который выбрал для визита в Америку Сигизмунд Леваневский, действительно был уникальной машиной, не имевшей аналогов в мире.
Крейсерская скорость ДБ-А составляла 260 километров в час, вес пустого [без вооружения] самолета - 15,4 тонны. Полетный вес на старте - с необходимым для длительного полета запасом топлива, должен был составить 34,7 тонны.
ДБ-А построили в 1935 году, до подготовки к воздушной экспедиции он налетал 115 часов, за время подготовки - 47.
После того, как Политбюро ЦК ВКП(б) дало согласие на перелет по маршруту Москва - Северный полюс - Аляска, машине присвоили индекс полярной авиации Н-209 и позывной «РЛ» - «Радио Леваневского». На Политбюро же был утвержден и состав экипажа. Командиром назначался Сигизмунд Леваневский, вторым пилотом - майор Николай Кастанаев, штурманом - флаг-штурман авиации Балтфлота Виктор Левченко, бортмеханиками: Николай Годовиков, Григорий Побежимов, радистом - Николай Галковский. Самому старшему - Годовикову - на тот момент исполнилось 44 года, младшему - Левченко -31, Леваневскому - 35.
Планировалось, что на Н-209 в Америку через полюс полетит еще один человек - очеркист «Правды» Оскар Курганов. Почему его отстранили от полета - буквально накануне старта, речь пойдет ниже.
К дальней дороге на авиазаводе машину готовили, в общем-то, тщательно, тем не менее, предполетный перечень недостатков ее состоял из 38-ми пунктов - военный бомбардировщик был совершенно не приспособлен для трансполярных полетов! Отложить нужно было бы задуманное Сигизмунду Александровичу. Но куда откладывать - ведь летом 37-го благополучно слетали через полюс экипажи Чкалова и Громова. А он, автор идеи трансарктических перелетов, вроде бы, не у дел остается. И Леваневский торопил заводчан, хотя сам на заводе появлялся редко. Связь с ним держали обычно по телефону.
28 июля машина совершила контрольный полет на Мелитополь. Левое командирское кресло занял Николай Кастанаев - он и оставался в нем на всем маршруте, а Леваневский в отутюженном костюме, белой рубашке и при галстуке ходил по самолету, наблюдая за действиями членов экипажа. Лишь изредка он пробовал управлять, садясь в правое кресло [кстати, до главного старта своей жизни Сигизмунд Александрович самостоятельно на Н-209 не вылетел ни разу].
Через три дня, 31 июля, Политбюро окончательно согласовывает маршрут перелета: "Москва [аэродром Щелково] - Архангельск - Баренцево море - остров Рудольфа - Северный полюс - Фербенкс [Аляска]". Оттуда, после дозаправки, предстояло лететь на
Эдмонтон [Канада], а далее — в Чикаго и Нью-Йорк. Решение о продлении полета в Москве должны были принять после посадки в Фербенксе.
Постановлением Политбюро экипажу отпускались средства в размере 2,5 миллиона рублей и 75-ти тысяч долларов. Вроде бы, загрузили на борт и золото - для продажи в Штатах. Но это не факт, а всего лишь слухи. А вот то, что Леваневский, тоже для продажи, взял с собой серию марок «Герои СССР», - факт. Марки поступили в обращение в начале 1935 года. Изображены на них были первые Герои Советского Союза [летчики-челюскинцы] в обрамлении лавровых венков. Леваневского художник Василий Завьялов выделил при этом особо: одну ветвь венка на марке с портретом Сигизмунда Александровича он нарисовал лавровую, вторую - миртовую, что символизирует траур. Почему так произошло - загадка.
Четверг 12 августа 1937 года выдался теплым, солнечным.
Старт был назначен на 18.00. Проводы получились торжественными, но Леваневский выглядел несколько растерянным - может быть, от волнения. Тяжело груженая машина с трудом оторвалась от земли в самом конце взлетной полосы [вел ее Николай Кастанаев; Леваневский находился в кресле второго пилота]. И ушла. В неизвестность, как вскоре выяснится.
Северный полюс Н-209 миновал на следующий день в 13-40. "Достался он нам трудно, - приняли на земле радиограмму с борта самолета. - Начиная от середины Баренцева моря все время мощная облачность. Высота 6000 метров, температура минус 35. Стекла кабины покрыты изморозью. Сильный встречный ветер". [Подписался весь экипаж]. Выходило, что четыре тысячи километров экипаж преодолел за 19 часов 25 минут. До Аляски оставалось лететь часов восемь [2100 километров].
Через 52 минуты после прохождения полюса следует радиограмма голосом: "Отказал крайний правый мотор. Снижаемся, входим в облачность. Обледеневаем". А в 15.58 - через 1 час 26 минут после отказа двигателя, якутская станция примет с борта такое сообщение: «Все в порядке. Слышимость - P-1». [Плохая, т.е.]. После этого более-менее четких сообщений «Радио Леваневского» не передавало...
Искали самолет Леваневского долго - с перерывом на зиму, почти до середины августа 1938 года. За время поисков советская авиация лишилась двух ТБ-3 [тяжелых бомбардировщиков] и летающей лодки Dornier Wal. А 19 мая 38-го, во время взлете с аэродрома близ Архангельска, потерпел катастрофу самолет с поисковиками Г-2 «СССР-Н-212»: с пробитым бeнзобаком машина свалилась в реку.
12 августа 1938 года в «Правде» было опубликовано правительственное сообщение: «Дальнейшие поиски самолета Н-209 прекратить».
Выходит, прав был Отто Шмидт, заявлявший в начале 35-го, что, в случае аварии, найти самолет Леваневского в бескрайних просторах Арктики будет не реально.
Вернемся, однако, еще раз на старт.
Итак, мы уже знаем, что взлетал Н-209 с трудом: для того, чтобы побольше взять горючего, Леваневский приказал сократить даже аварийный запас продовольствия - с 60-ти до 45-ти дней. Даже меховых спальников на борт загрузили лишь четыре - на шестерых членов экипажа! А вот от груза, упакованного в прорезиненные мешки и нестандартные герметические коробки, командир не отказался. Не важно, что это был за груз [говорят, коммерческий - пушнина], важно, что он был! В связи с этим у меня вопрос: если перед экипажем ставилась задача просто долететь до Америки на четырехмоторном самолете, зачем он нужен был, этот груз? А если именно в нем и заключался весь фокус? Не будем забывать: Н-209 - это дальний бомбардировщик. Может быть, Сталин, подхватив идею Леваневского о трансарктических перелетах, развил ее и попробовал, с помощью все того же Леваневского, занести таки, как я уже говорил, железный [читай - бомбовый] кулак над США? В таком случае понятным становится отношение вождя к Сигизмунду Александровичу, да и вообще его особое положение - положение неприкасаемого.
Представляю, развивая дальше предположение, ошеломление нью-йоркцев, свались им, грубо говоря, на головы советский тяжелый бомбардировщик! Они бы прекрасно поняли, КАКОЙ вместо сегодняшнего груза пушнины у него завтра на борту может оказаться груз.
Такой самолет НЕ ДОЛЖЕН БЫЛ долететь до Америки! И он не долетел. К слову, когда Туполев, уже после войны, создавал стратегический бомбардировщик Ту-95, Сталин однажды поинтересовался у него: «Нельзя ли на нем установить дополнительные двигатели, с тем, чтобы он мог достичь США, выполнить задачу, а затем, вернувшись, доложить результаты?» Услышав отрицательный ответ, вождь к проекту потерял всякий интерес
...За два часа до отлета к Леваневскому подошел молодой чекист с письменным приказом наркома внутренних дел СССР Николая Ежова: передать жене президента Рузвельта Элеоноре подарок - две шубы и банку черной икры. Гостинцы были упакованы в большую опечатанную коробку, которую принял и погрузил в кабину самолета штурман Виктор Левченко. Из-за этой таинственной коробки пришлось снять с перелета уже уложившего в чемодан Леваневского свой выходной костюм очеркиста «Правды» Оскара Курганова.
Если в коробке была не икра, можно догадаться, ЧТО произошло с исчезнувшим Н-209.
Владимир ШАК
(Газета "МИГ", Запорожье)

лева
Сигизмунд Леваневский

лева-2-1
Экипаж Н-209 (Сигизмунд Леваневский - третий слева)

лева-2
Н-209 готовится к полету

Больше фото здесь:
http://zurnalist.ucoz.ua/publ/ischeznovenie_letchika_sigizmunda_levanevskogo/5-1-0-248

История любви маршала Покрышкина

Немаловажную роль в ней сыграло запорожское село Черниговка, куда полк легендарного летчика перебазировался в конце 1943 года

Когда в январе 2000-го хоронили жену трижды Героя Советского Союза Александра Покрышкина – единственного, кто все три золотые геройские звезды получил в войну, вместе с прахом Марии Кузьминичны родные положили в могилу две горсти земли.
Это была земля дагестанская, где встретились Александр и Мария, и кубанская, над которой Покрышкин сломил боевой дух фашистских стервятников [именно там ведь, напомню, появилось у немцев знаменитое предупреждение: "Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин ист ин дер люфт!” – Покрышкин в воздухе, в смысле, спасайся, кто может!].
Третьей же горсткой могла стать земля из запорожского села Черниговка, которое накрепко связало судьбы будущего маршала авиации и скромной медсестры из батальона аэродромного обслуживания.
Вернувшись в запорожское небо осенью 43-го, Покрышкин, по его же словам, чувствовал здесь себя как дома: все ему было знакомо. Еще с осени 41-го. Орехов, Токмак, Пологи, Черниговка? Так он же через них прошел-проехал вместе с отступавшими войсками! Где его истребитель «МиГ» был? А с ним же – на прицепе фронтового трудяги ЗИСа тащил его через всю Запорожскую область на авиабазу старший лейтенант Покрышкин, во второй раз с начала войны сбитый под Ореховом.

Вчитываясь во фронтовые записи Александра Ивановича, я не мог не обратить внимание на ясный, если хотите – лирический слог летчика-сибиряка [он родился в Новосибирске]. Вот, например, как он описывает свой разведполет к городу Орехову, что не очень далеко от Запорожья: "По долинам и балкам стоит, как молоко, почти белый туман. Он низко стелется по земле, скрывая от взгляда с воздуха строения, дороги, деревья. На минутку представляешь себе тишину и свежесть осеннего утра в степном селе…” И сразу же переход: "Но глаза ищут то, что принесла война”.
И вот она – война на Запорожье: под Ореховом – скопление фашистских танков. Об их подходе, увы, еще не знают там, в тылу. С земли, заметив разведчиков [старлей ушел в полет с напарником], открывают огонь зенитки. И тут же, как ниоткуда, появляются четыре «мессершмита». Завязывается бой. Покрышкин пускает одну ракету, которой пару минут назад намеревался долбануть по немецкой технике, вторую… Мимо! А самоуверенные «мессеры» наседают. Вот уже и ведомого не видно. "Неужели сбит?” – мелькает мысль, и тут же летчик улавливает перебои в двигателе. Тем не менее, не выходя из боя, длинной очередью заваливает ближайший «мессершмит». Но три других, войдя в раж, наседают с яростью. Однако, разгадав, как действуют немцы – сначала обстреливают «МиГ» из пулеметов и только потом бьют из пушек, Покрышкин, укрывшись за бронеспинкой сиденья, периодически ныряя вниз, уворачивается от снарядов, уводя тем самым раненую машину дальше, дальше – к своим.
«МиГ» его упал в районе Малой Токмачки. Оттуда и началось его странствие на странном агрегате «ЗИС» и «МиГ» – в Пологи, в Верхний Токмак и, наконец, в Черниговку. "Я запомнил рисунок этого села во время полета над ним, – отметит Александр Иванович в своих воспоминаниях. – Оно узкой полосой тянется по балке на много километров”. И что же? А вот что: в Черниговке старший лейтенант Покрышкин получает приказ сжечь вывезенную из-под Орехова машину. С начала войны это была вторая потеря боевого самолета.

В первый раз Александра Ивановича сбили 3 июля над Прутом, когда за ним уже имелись воздушные победы, счет которым летчик открыл 23 июня. Поднимался в воздух Покрышкин и в первый день войны, 22 июня. И тоже сбил самолет. Наш, к несчастью, – приняв только-только появившиеся «сушки» за немецкие бомбовозы. Летчик, слава Богу, спасся, но случай этот неприятный Покрышкину будут вспоминать часто.
Во второй раз, осенью 43-го, на Запорожье Александр Иванович появился совершенно другим человеком. Не к тому веду речь, что он уже был дважды Героем Советского Союза и имел на своем счету два воздушных боя, вошедших в историю отечественной авиации: 28 апреля 43-го восьмерка ведомых Покрышкиным «аэрокобр» [полученные по ленд-лизу американские самолеты] рассеяла и повернула назад армаду из 81-го «Ю-87», которую прикрывали десять «Ме-109». Покрышкинцы расстреляли 12 «юнкерсов», лично Александр Иванович – четыре. А 21 сентября, поклявшись фронтовому другу отомстить за расстрелянных в Ногайске (как раньше назывался Приморск - город в Запорожской области,расположенный на берегу Азовского моря) родственников, сбил над Токмаком, на глазах сотен горожан, три «юнкерса». Ровно столько, сколько обещал другу. Причем первый самолет буквально взорвался в воздухе. "Конечно, – заметит на сей счет Александр Иванович, – порой бывает трудно выполнить товарищескую клятву. Но мне удалось”.

Ничего этого не отнимешь у Покрышкина, раскатисто – с эхом, разлетевшимся по всем фронтам, заявившего о себе в запорожском небе осенью 43-го. Но я, говоря, что он стал другим, имел в виду совсем иное: сердце Александра Ивановича уже не принадлежало ему – он был влюблен.
Любовь свою он сохранит до последней минуты жизни. Нелишне заметить, на титульном листе первого издания книги «Небо войны», материалами из которой я сегодня пользуюсь, Покрышкин сделает надпись: "Моей женульке – спутнице дней моих суровых, за настоящую большую любовь”.
Не поверите: с книги и началось их знакомство в сентябре 42-го. Книга и свяжет их на долгие месяцы – до встречи, чтобы больше не разлучаться, – в Черниговке. Что за книга? Да «Отверженные» Виктора Гюго! Именно ее читала в госпитале на берегу Каспийского моря симпатичная, понравившаяся гвардии капитану Покрышкину с первого взгляда, медсестричка.
– О, а я сам недавно был отверженным! – взглянув на название, воскликнул капитан, зашедший в госпиталь проведать раненого товарища.
Мария – так звали медсестру, которую Покрышкин очаровал тоже с первого взгляда, из стеснения, не поинтересовалась, почему так случилось, из-за чего мужественный по виду летчик оказался в опале. А дело было так: однажды в столовой, где обедали авиаторы-гвардейцы, к их столу подсели два подполковника и майор – изрядно поддатые. И стали возмущаться: с каких это пор младших офицеров обслуживать стали скорее, чем старших. "Вы право на это в бою заслужите!” – бросил капитан Покрышкин. Ну и началось выяснение отношений. Кому-то, наверное, горячий по характеру сибиряк по физиономии съездил, потому что за ссору в столовой досталось ему сполна: и с должности командира эскадрильи сняли, и за штат вывели, и представление к присвоению звания Героя отозвали, и из партии исключили. Трибунал даже грозил Покрышкину – с последующим направлением в штрафбат! Не все в армии, однако, дураки: разобрались в конце концов с инцидентом, и обвинения с Александра Ивановича сняты были. Но осадок в душе у него остался.

Недолгим, к сожалению, было счастье на Каспии: батальон аэродромного обслуживания Марии вскоре перебросили на другой фронт – в память о ней только подаренная книга осталась. "Где и когда я увижу ее? – размышлял, бродя по берегу моря, влюбленный рыцарь небес. – Знаю только, чувствую сердцем, что нас с Марией уже ничто не разлучит – ни расстояние, ни время, ни война”.

Мария часто писала Александру, уверенно шагавшему [вернее, летевшему] к своей первой золотой Звезде [Указ от 24 мая 1943 года – за 13 лично сбитых самолетов, плюс шесть в группе], второй [Указ от 24 августа того же 43-го – за 30 лично сбитых самолетов]. "В своих письмах, – делился в воспоминаниях мыслями Герой, – она разными намеками давала знать, где находится ее часть. Поэтому я всегда имел возможность изредка видеться с ней”. А вот более поздняя запись: "Мы стремились быть вместе. О нашей любви уже знали и ее и мои родители. Но мы боялись, как бы кто-то со стороны не принял нашу близость за пошлые издержки войны”. И тогда влюбленные договариваются "в первом же большом городе обязательно оформить брак”.
Накануне 1944-го 16-му гвардейскому полку майора Покрышкина, который буквально за несколько дней до Нового года он примет под свое командование, приказали перебазироваться в село Черниговку на отдых и доукомплектование.
«Черниговка… Я помнил ее по балкам и оврагам, которые помогли нам выбраться из окружения. Я сразу подумал о Марии. Вот здесь и встретимся с ней. Чтобы не расставаться никогда».
Догадываюсь, какие чувства переполняли сердца черниговских девушек, попавших под прицел метких глаз летчиков-истребителей, и сколько голов девичьих закружилось от блеска орденов и медалей гвардейцев. Вы ж представьте: одноврехменно в только-только освобожденной от фашистов Черниговке появились - с небес - сразу двадцать (!) Героев Советского Союза [как раз столько, по моим подсчетам, Золотых Звезд вручат пилотам 9-й гвардейской авиадивизии за бои над Кубанью]. А плюс к ним - два дважды Героя Советского Союза: Александр Покрышкин и Дмитрий Глинка [кстати, его брату Борису, тоже Герою Советского Союза, Александр Иванович вскоре сдаст полк - после назначения на должность комдива].

А буквально сразу после того, как полк дважды Героя Советского Союза майора Покрышкина перебазировался в Черниговку, Александр Иванович получил крепкий нагоняй от начальства.
«В одном из полетов, - припомнит он после войны, - я решил отработать стрельбу по наземным целям из перевернутого положения. Идя на бреющем над полем, делал «горку» и, перевернув самолет, стрелял по кучкам старой соломы, торчащей из-под снега».
- Думай, что творишь, - укорили его на земле «старшие товарищи». – Молодые летчики захотят повторить твои выкрутасы, а это им не под силу будет. И в итоге? Разобьются же!
Похоже, именно эти «выкрутасы» видела 80-летняя жительница Черниговки Екатерина Семик, с которой меня познакомила директор Черниговского районного краеведческого музея Антонина Харченко [дай Бог им здоровья, а музею - процветания]. По словам Екатерины Степановны, наблюдавшие за Покрышкиным летчики только языками цокали: "Если бы я так мог - цены бы мне не было!”
- Александр Иванович, - добавляет бабушка Катерина, - такое вытворял в воздухе - голова кругом шла.

А где же в Черниговке остановился легендарный ас? Оказывается, он об этом сам с подробностями рассказал в своей книге: «Я снял квартиру в центре села, во второй хате от церквушки, навевавшей своим ветхим видом тоску».
До сегодняшнего дня от церквушки одни стены сбереглись.
Как храм Божий, она еще в середине 60-х перестала существовать. Вот ведь как с ней получилось: фашисты не тронули святое место, когда отходили из Черниговки, зашли лишь в церковь помолиться перед дальней дорогой [говорят, эсэсовская часть стояла в этом конце села], а коммунисты, через двадцать лет после Победы, разрушили святыню. И в кого, интересно, уродились мы такими недоумками?

Сейчас разрушенную церквушку посещает, похоже, лишь бабушка Катерина: до центра-то, где действует по-современному обустроенный храм, далеко в ее годы добираться. Вот и ходит она общаться со Всевышним туда, где службу, по поверьям, правят ангелы, - раз люди храм покинули. Я тоже заглянул в него и удивился увиденному: в алтарной части на меня с иконы [не иначе как чудом сохранившейся!] строго взглянули Иисус, восседающий на троне, Иоанн Креститель и Матерь Божия. Очень неловко мне стало от их пристальных взглядов. Подумалось даже, что именно меня Христос и его святое окружение подозревают в доведении до запустения и разрухи храма сего. А в сознании тут же всплыла исторя, услышанная от бабушки Катерины:
- В страстную пятницу, перед пасхой 44-го года, в церковь забрели четыре подвыпивших летчика. И стали за батюшкой шаг в шаг следовать - дурачились. "Сыночки, - просит их оказавшаяся тут же пожилая сельчанка, - не творите грех, образумьтесь”. А один из летчиков бросает ей: "Бабушка, Бог и я - мы с ним друзья. Он на небесах и я на небесах”.
- Батюшка как на них отреагировал? - поинтересовался у Екатерины Степановны.
- Не злобливо. "Пусть ходят”, - говорит. Добрым человеком был. К служивым снисходительно относился – у самого сын офицером воевал. А вот когда слух о церковних хождениях летчиков до Покрышкина дошел – ох, как разозлился он! Ох, как выдал озорникам. На всю жизнь, наверное, запомнили.
- А где вторая хата от церквушки находится, в которой Покрышкин остановился? Ваша-то, получается, первая!
- Не сохранилась она. Развалины только от нее остались.
- Хозяев ее помните?
- Как не помнить? Глава семьи работал директором МТС. Семья, как догадываетесь, богаче нашей была. С постельным бельем, например, проблем не имела. Ну а хозяйка, Мария Семик - моя родственница.
- К вам тоже постояльцев определили?
- Квартировалась у нас повариха Аня. Она со временем меня и определила в столовую, где летчики обедали, - это рядом с церковью.
- Повезло, выходит, вам с квартиранткой!
- Пожалела она меня просто! Я ж поначалу, вместе с черниговскими девчонками, аэродром строила. До того тяжело было - руки опухали!
- Что значит - строила?
- То и значит, что молоточками гранит били, завезенный из карьера ближайшего, которым потом взлетную полосу засыпали. Зимой же снег убирали на аэродроме. А я в ботинках - ноги мокрые постоянно! И однажды отказалась в машину залезать — чтобы снег там принимать. Сержант на меня руками как замашет, матами как покроет с ног до головы. "Дождались наших, - размышляю сквозь слезы. - Мы же на вас чуть не молились! Всю живность вошедшим в село войскам отдали, которую от немцев сберегли. А работали как – врагу не пожелаешь такого». Набралась я смелости и заявляю сержанту: «Дурак ты!» И уходить намерилась. Он же,слышу, зовет солдата: арестовать ее и в штаб доставить. «Зачем мне тот штаб? - Не унимаюсь я. – Сама дорогу знаю» И ушла. Сколько шла, столько и плакала.
- Вам тогда было…
- Семнадцать лет! По составленным немцами спискам, 16 сентября 43-го, кстати, меня - с моими одногодками, конечно, должны были в Германию угнать. А 16-го наши в село вошли. И удивлялись попервости: почему вы нас так называете - наши? Обычно говорят - русские! Ну, а кем они были нам, освободители-то наши? Родными людьми! Так мы их воспринимали.



А что же дважды Герой? Как он об освобожденной от фашистов Черниговке отзывался? Давайте выслушаем Александра Ивановича: «Вечером у меня собрались друзья - отметить праздник [Новый, 44-й год]. Веселья за нашим холостяцким столом, правда, было немного. Вся обстановка скорее напоминала прощальный ужин. Ведь в ближайшие дни многие из нас должны были покинуть Черниговку... я - по своим личным делам: за Марией, под Днепропетровск... И все-таки это был праздник! Спокойное звездное небо над селом, огоньки в окнах домов, песни, оглашавшие улицу, на какое-то время вытеснили войну из нашего сознания. Вокруг хозяйничала жизнь, а не смерть».
За любимой, за медсестричкой Марией, Покрышкин вылетел в первые дни 1944 года по личному разрешению командарма на его личном самолете. Возвращения их ждали: «Когда мы приземлились на аэродроме в Черниговке, летчики окружили нас:
- Мы издалека угадали, что это свадебный самолет.
С аэродрома мы всей компанией поехали ко мне на квартиру. Хозяйка дома, предупрежденная моими друзьями, приготовила свадебный ужин.
Через некотрое время я, потеряв надежду оказаться в городе, зарегистрировал свой брак с Марией в сельском совете Черниговки».

Еще где-то дальше в записях Александра Ивановича появятся размышления вполголоса, как бы я их охарактеризовал, - предназначенные для неспешного, вдумчивого прочтения: "Мы начинали в своей жизни что-то новое, наше. В дни войны это было чем-то большим, чем просто любовь и просто женитьба. Суровое время, война, бои щадили нас, а мы, разделенные фронтами, щадили наше чувство, берегли его. Теперь мы имели право на свое счастье”.
Вот какую роль Черниговка сыграла в судьбе будущего маршала авиации! "Благодарю Всевышнего, - напишет после его смерти Мария Кузьминична, - что он нам послал эти чувства, которые мы пронесли незапятнанными через всю жизнь!”
- Очень скромно вела себя Мария Кузьминична, - продолжает свой рассказ бабушка Катерина. - Если приходили к Александру Ивановичу по службе, звала его: "Саша, к тебе”. И уходила, чтобы не мешать. «Если бы у меня такая жена была!» - не раз слышала я восторженные отзывы о ней летчиков.
- Вы бывали у них?
- Изредка, когда уже официанткой работала. Покрышкин ведь почти не ходил в столовую. Завтраки-обеды ему домой носили. Вот и мне однажды поручили к нему отправиться. А у меня в кармашке фартука несколько кусочков сахара сберегалось - для сестрички и братика. Ну и забежала я домой - по пути же! И банку с молоком, предназначавшуюся для Покрышкина, поставила на стол. Рядом с нашей банкой. А потом ее,нашу банку, и захватила, когда убегала. Зашла к Покрышкину и от растерянности, не поздоровавшись, говорю: "Извините, что хлеб серый. Белый в обед будет”. Покрышкин - он в простом лыжном костюме был, тоже, наверное, смутился, а потом повеселел и заявляет: "Ничего, девочка, мы с Марией Кузьминичной по килограмму серого съедаем”. Ну а я, вновь заскочив домой, обнаружила на столе молоко Александра Ивановича. И переживать, и плакать! Думала, накажут за подмену.
- Неужели наказали?
- Вечером хозяйка Александра Ивановича пришла к матери с благодарностью: очень уж Покрышкин обрадовался молоку домашнему! Все допытывался: и где его девочка умудрилась отыскать? Летчикам же сухое молоко выдавали — водой разбавленное. Поэтому и обрадовался Александр Иванович настоящему продукту!
- Вообще вы его каким запомнили?
- Симпатичным, очень доброжелательным мужчиной. Простым он в жизни был - не зазнавался. И любили его за это все. Искренне!



О Черниговке в дальнейших записях Александра Ивановича появится упоминание лишь однажды. Вот по какому поводу. В конце февраля 44-го дважды Героя вызовут в Москву и предложат высокую должность по авиационной части - с присвоением генеральского звания. И он, майор, откажется: мол, не уйду с фронта до конца войны и все тут! Разобраться со строптивым майором попытался сам главный маршал авиации Новиков - не вышло! И отпустил он Покрышкина в полк.
"Я не в силах был скрыть свою радость и мысленно уже летел в Черниговку”. Чуть погодя, уже на Запорожье, куда Александр Иванович вернулся в чине подполковника [буквально за день до отъезда из Москвы его повысили в звании], он напишет: «В таврийских степях весна была в полном разгаре. Черниговка утопала в грязи…»
Все, дальше в его записях идет речь о других городах и весях.


В тему
«Я расписывала Покрышкина!»
Какое-то время спустя - года полтора, может быть, я узнал, что директору Черниговского краеведческого музея Антонине Харченко удалось отыскать Марию Ивановну Прийму, которая весной 1944 года заведовала черниговским ЗАГСом. Возможно, она, предположила директор музея, сможет уточнить, когда конкретно в Черниговке был зарегистрирован брак будущего маршала и как это происходило.

- ЗАГС наш, - вспомнила 87-летняя бабушка Мария, которую мы навестили вместе с Антониной Викторовной, - находился рядом с главной сельской церковью - в церковной пристройке, имевшей две комнаты. Обстановка скромная в них была: стол да шкаф.
- И чернильница? - добавляю я, улыбаясь.
- И чернильница, конечно.
- Ну а Покрышкина-то помните, Мария Ивановна?
- Как не помнить? Я ж его расписывала! И об этом детям рассказывала, внукам.
- Тогда и нам расскажите, пожалуйста.
- Это было первого апреля 1944 года. День такой похмурый выдался, ненастный. В момент, когда военный «бобик» к ЗАГСу подъехал, я сидела за столом. Машины тогда в диковину были, поэтому во все глаза стала смотреть: кто ж подъехал? Вижу, вышли двое - мужчина и женщина. Оба в военной форме. А вот уже и в дверь стучат. "Заходите”, - предлагаю. Они и заходят. У мужчины на голове не фуражка, а шлем. И тужурку помню. Застегнутую.
- Орденов, значит, не разглядели?
- Плотно застегнут мужчина был! На женщине шинель запомнила и косы под пилоткой. "Распишите нас?” - обращается ко мне мужчина. "Пожалуйста, только для начала документы предъявите”. И, взяв военные билеты пришедших, прочитала фамилию в одном из них: Покрышкин.
- Каким он вам показался?
- Таким, знаете, бравым выглядел. По всему чувствовалось: хороший мужчина.
- А спутница его?
- Улыбалась все время, а Александр Иванович строго держался.
- Интересовались, почему они в Черниговке надумали расписываться?
- Да, спрашивала об этом. "Жену свою, - ответил Покрышкин, - буду к себе на родину отправлять”. Она ж у него уже в положении была - ребенка носила.
- Ну, расписали вы их, выдали свидетельство...

- С ним как раз заминка случилась: печати на свидетельстве не оказалось. "Подождите, - прошу, - в соседней комнате, а я в милицию схожу”. На что Покрышкин тут же предлагает: подвезем давайте вас. И подвезли. Ну, пошла я к начальнику милиции [им тогда Иван Борисович Пугачев был] - печать, говорю ему, нужна. Начальник глянул в свидетельство, увидел фамилии регистрирующихся и, поставив печать, на улицу спешит - к машине. "Вы теперь, - обращается к Покрышкину, - гражданин Черниговки. Поздравляю”. И руку ему жмет.
- Свидетельство о регистрации брака вы Покрышкину что, прямо на улице вручили?
- Почему ж на улице? Вернулись в ЗАГС, Александр Иванович и Мария Кузьминична расписались, где положено, заплатили рубль пятьдесят. Вот после этого я еще раз поздравила их и вручила им свидетельство. Они и поехали.
- А шампанское?
- Не было ни шампанского, ни цветов, ни свидетелей.
- Тогда можно было так просто брак зарегистрировать - без лишних глаз и лишней суеты?
- Можно было.
Владимир ШАК
(Газета "МИГ", город Запорожье)

Все, что осталось от дома, в котором в Черниговке жил Покрышкин
Всё, что осталось от дома, в котором в Черниговке жил Покрышкин

s62473433
Александр Покрышкин со своей Марией (фронтовое фото)

Больше фото здесь:http://zurnalist.ucoz.ua/publ/istorija_ljubvi_marshala_pokryshkina/5-1-0-93

Герой войны, сбивший 15 немецких самолетов, стал "агентом гестапо" и "изменником родины"

Осенью 1949 года был арестован и впоследствии приговорен к высшей мере наказания уроженец Запорожской области, летчик-истребитель, сбивший 15 немецких самолетов, Герой Советского Союза Михаил Коса.

Когда мне стало известно, что в архиве президента Российской Федерации по сию пору сберегаются так называемые сталинские расстрельные списки, я попытался выяснить, имеются ли в них фамилии моих земляков запорожцев. Оказалось, в списке, датированном 23 марта 1950 года, под №71 находится следующая запись:
"Косса Михаил Ильич, бывший командир звена учебного центра Добровольного общества содействия авиации в селе Ротмистровка, Киевской области, майор, Герой Советского Союза, 1921 года рождения, украинец, бывший член ВКП(б) с 1944 года.
Арестован 26 сентября 1949 года. Обвиняется в измене родине.
Будучи озлоблен против Советской власти, решил бежать в Турцию, где установить связь с представителями США и Англии и выдать им секретные данные о советской авиации. В этих целях 24 сентября 1949 года захватил самолет и совершил на нем перелет государственной границы и был задержан на территории Румынии.
Находясь в Советской Армии, проводил вражескую агитацию.
Изобличается показаниями свидетелей Рясного, Гордеева, Сук и других, всего в количестве 22 человек”.

Агент гестапо
За день до нового 1950 года, 30 декабря 49-го, заместитель министра Госбезопасности СССР генерал-лейтенант Сергей Огольцов утвердил обвинительное заключение по уголовному делу, возбужденному против совершившего странный перелет летчика. Прелюбопытные факты фигурируют в нем. Цитирую:
"2 августа 1942 года, выполняя боевое задание, Косса оказался на территории, временно оккупированной немцами, и, будучи ими арестован, на допросе в гестапо дал подписку о сотрудничестве с немецкими карательными органами.
Являясь агентом немецких карательных органов, при наступлении частей Советской армии Косса в начале 1943 года пробрался на службу в одну из частей Донского фронта, где до окончания Отечественной войны проводил среди личного состава антисоветскую агитацию, направленную против политики ВКП(б) и Советского правительства.
В силу враждебных убеждений к существующему в СССР строю и, будучи озлобленным за перевод на службу в Добровольное общество содействия авиации, Косса продолжал заниматься антисоветской деятельностью и готовился к измене Родине.
В осуществление преступных замыслов 24 сентября 1949 года, как командир звена учебного центра ДОСАВ, находясь на аэродроме Ротмистровка, Киевская область, на самолете Як-9Т поднялся в воздух, перелетел государственную границу, намереваясь достичь территории Турции, однако из-за отсутствия горючего произвел вынужденную посадку на аэродроме Сучава, Румыния”.
После прочтения этого заключения впору за голову хвататься: вот кто, оказывается, прикрывался звездой Героя Советского Союза – агент "немецких карательных органов”, пробравшийся на службу "в одну из частей Донского фронта”. Не будем, однако, спешить с выводами и внимательно вникнем в послужной список летчика.
Уроженец запорожского села Малокатериновка, в Красную Армию Михаил Коса призвался после днепропетровского аэроклуба. Фамилия его, весьма, кстати, распространенная и по сегодняшний день в Малокатериновке, пишется с одной буквой «с». Почему ее удвоили, однозначно ответить никто мне не смог.
На фронт Михаил попал уже военным пилотом, окончив в 1941 году знаменитую Качинскую школу летчиков [выпускниками школы были и легендарная Полина Осипенко, и сын Сталина Василий]. Согласно архивным данным Качинского высшего военного авиационного училища летчиков, проявив себя храбрым воздушным бойцом, Михаил вдруг угодил в штрафбат. За что – качинцам установить не удалось. Выяснили они только, что, повоевав штрафником и заслужив орден, списанный на землю пилот добился возвращения в авиацию. И к окончанию войны заместитель командира эскадрильи 42-го гвардейского истребительного Танненбергского Краснознаменного орденов Суворова и Кутузова авиаполка 269-й авиадивизии гвардии старший лейтенант Михаил Коса имел на счету 375 боевых вылетов, сбив при этом 15 немецких самолетов лично [семь бомбардировщиков и восемь истребителей] и еще восемь – в группе. А 9 мая 1945 года, при выносе знамени полка на митинг в честь Победы над Германией, уже гвардии капитан Михаил Коса, как один из лучших летчиков части, был назначен ассистентом знаменосца. Участвовал он и в историческом Параде Победы 24 июня 1945 года на Красной площади в Москве. Ну а 15 мая 1946 года [с годовой задержкой] грудь 25-летнего летчика-гвардейца и украсила Золотая Звезда Героя Советского Союза, ставшая весомой прибавкой к его семи (!) боевым орденам.

На оккупированной территории
Однако пора вновь вернуться к уже цитированному обвинительному заключению, чтобы выяснить, каким же образом, "выполняя боевое задание”, летчик оказался на территории, "временно оккупированной немцами”. На сей счет я отыскал-таки соответствующий документ – доклад «Примеры героических дел комсомольцев 269-й истребительной дивизии». Читаем вместе:
"2 августа 1942 года истребители громили немецкую автоколонну. Над самыми головами немцев проносился Михаил Косса, скашивая врага очередями своих пулеметов. На дороге становилось все больше разбитых машин, на полях все больше убитых немцев. Наконец боеприпасы иссякли. Товарищи ушли на восток, а Михаилу надо было посмотреть результаты штурмовки. Очнувшись от ударов, немцы стали приходить в себя и открыли ураганный огонь по советскому истребителю. Четыре снаряда взорвались в плоскости. Горящий бензин растекался по крылу и, подхватываемый ветром, распространял огонь по всему самолету. Огонь забрался в кабину и, как ни старался смелый летчик дотянуть до своих, ему не удалось это. Он выпрыгнул с парашютом и приземлился на сарай, вывихнув ногу”.
Сарай, как выяснится скоро, принадлежал Раисе Сук. В числе 22-х свидетелей, напомню, она, в ходе расследования уголовного дела якобы изобличила преступную деятельность Героя. А вот в 1942-м сельчанка вела себя иначе, дважды вызволив из полиции свалившегося на ее сарай с небес пилота. Каким образом? А она оба раза заявляла оккупационным властям, что арестованный – ее муж.
Через пять месяцев, с приходом Красной Армии, Михаил Коса вернулся в свой полк и, пройдя все проверки, был допущен к боевым вылетам. А весной 43-го его фамилия загремела по всему фронту: вылетев на перехват идущей на Краснодар немецкой воздушной армады, шестерка гвардейских «Яков», в состав которой входил и Михаил Коса, атаковала сто (!) самолетов противника. И, рассеяв их, сбив девять самолетов, без потерь вернулась на свой аэродром. Вот так агент гестапо! Вот так пристроился на теплом местечке, пробравшись на службу "в одну из частей Донского фронта”.

Зачем полетел на родину графа Дракулы
В 1949 году летчик-гвардеец заканчивает Высшую офицерскую школу штурманов Военно-воздушных сил и в мае, в чине майора, получает назначение на должность… командира звена учебного центра Добровольного общества содействия авиации, расположенного в Киевской области, – с одновременным зачислением в резерв ВВС. Героя войны, которому осенью должно было исполниться всего лишь 28 лет, просто-напросто вышвырнули из военной авиации. Какого-то высокопоставленного штабного болвана, видимо, смутило пятимесячное пребывание Михаила на территории, "временно оккупированной немцами”.
Михаилу бы переждать смутные времена, отсидеться на заштатном аэродроме под Киевом, но он поступает по-своему: 24 сентября, изрядно выпив, он, поцеловав дочь, заплакал и стал одевать новое обмундирование. А потом, прихватив топографическую карту, ушел из дома, несмотря на протесты жены Анастасии Савельевны, которой бросил перед уходом: ты, мол, запомнишь сегодняшнее число. Сам Михаил на допросе объяснит следователю:
– Уходя от жены, я имел в виду пойти на аэродром, сесть в самолет и улететь. Куда, сам не знал. А когда сел в самолет, то принял решение лететь за границу, т.к. в этот момент прорвалось мое озлобление за понижение в должности, за переводы из одной части в другую, за недоверие.
Можно предположить, что в полете Герой протрезвел, ведь, приземлившись в румынской Сучаве [это родина графа Дракулы], он попросил выдать ему "два ведра бензина, чтобы немедленно возвратиться в свою часть и скрыть пребывание за границей”. Бензина никто не дал, а прибывшие на аэродром сотрудники румынской милиции задержали Михаила и передали его советским властям.
Следователь, который вел дело перелетчика, в обвинительном заключении предлагал дать ему 25 лет. Однако судьи военной коллегии 20 апреля 1950 года объявили такой вердикт гвардии майору, Герою Советского Союза Михаилу Косе:
"Лишить воинского звания майора и подвергнуть высшей мере наказания – расстрелу… Приговор окончательный и обжалованию не подлежит”.
Предположительное место захоронения безвинно расстрелянного Героя – Донское кладбище в Москве.
Полностью реабилитирован Михаил Коса 1 июня 1966 года.
Владимир ШАК
( Газета "МИГ", город Запорожье)

Герой Советского Союза Михаил Коса
Герой Советского Союза Михаил Коса