Category: криминал

Ореховское хлебное дело

По личному указанию Сталина к большим срокам тюремного заключения были приговорены руководители Ореховского района, попытавшиеся в 1932 году спасти своих земляков от голода

Судебный процесс, начавшийся в Орехове [сегодня – город в Запорожской области] 25 декабря 1932 года, не имел аналогов в Советском Союзе: по обвинению в умышленном срыве государственного плана хлебозаготовок на скамье подсудимых, по сути, оказался весь состав Ореховского райкома ВКП(б):
секретарь Василий Головин, председатель райисполкома Михаил Паламарчук, председатель районной контрольной комиссии рабоче-крестьянской инспекции Федор Ордельян, заведующий районным земельным управлением Иван Луценко, председатель райколхозсоюза Иван Пригода, государственный агроном райземуправления Иван Анистрат, директор МТС Григорий Медведь, заведующий организационно-инструкторским отделом райкома партии Елизар Скичко, редактор районной газеты «Ленінським шляхом» Иван Андрющенко, заместитель председателя райисполкома, председатель планового бюро Федор Вялых, заведующий филиалом «Заготзерна» Савва Буркивский, председатель Егоровского сельсовета Данило Бутовецкий, секретарь Юрковской партячейки Аким Гришко, участковый агроном района Андрей Махнорыло, участковый агроном райколхозсоюза Овсий Демьяненко, заведующая женским отделом райкома партии Мария Безилевич-Скипян.

Обманщики партии и жулики
Чтобы вникнуть в суть происходившего восемьдесят лет назад в Ореховском районе, перво-наперво заглянем в некогда секретную сопроводительную записку [от 7 декабря 1932 года], составленную секретарем ЦК ВКП(б) Иосифом Сталиным и направленную им во все райкомы партии и райисполкомы СССР. Читаем вместе:. “Рассылаются для сведения следственные материалы по саботажу хлебозаготовок в Ореховском районе Украины, присланные в ЦК ВКП(б) председателем ГПУ Украины тов. Реденсом… Материалы лишний раз доказывают, что организаторами саботажа являются в большинстве случаев «коммунисты», т.е., люди, имеющие в кармане партбилет, но давно уже переродившиеся и порвавшие на деле с партией. Это те самые обманщики партии и жулики, которые искусно проводят кулацкую политику под флагом своего «согласия» с генеральной линией партии.
Так как враг с партбилетом в кармане должен быть наказан строже, чем враг без партбилета, то следовало бы людей вроде Головина [бывший секретарь Ореховского райкома], Паламарчука [бывш. пред. Рика], Луценко, Ордельяна, Пригоды и других немедля арестовать и наградить их по заслугам, т.е., дать им от 5 до 10 лет тюремного заключения”.
Спустя неделю, 14 декабря, ЦК ВКП(б) и Совет Народных Комиссаров СССР принимают совместное постановление «О хлебозаготовках на Украине, Северном Кавказе и в Западной области» [подписано Сталиным и Молотовым]. В седьмом пункте этого документа вновь речь заходит об ореховцах: “Арестованных изменников партии на Украине, как организаторов саботажа хлебозаготовок, а именно: Ореховский район – Головина, Пригоду, Паламарчука, Ордельяна, Луценко… предать суду, дав им от 5 до 10 лет заключения в концентрационных(!) лагерях”.
Кстати, этим же постановлением глава правительства Украины Власий Чубарь [он, как и проходившие по хлебному делу ореховцы, тоже наш земляк – родом из Пологовского района] получает конкретное указание: “В отмену старого решения… предоставить т.т. Косиору [возглавлял украинский ЦК ВКП(б), – прим. авт.] и Чубарю право приостановить снабжение товарами особо отстающих районов впредь до окончания ими хлебозаготовительного плана” [копия постановления находится в государственном архиве Запорожской области: фонд ПА-216, опись №1, дело №4, стр.1]. А на дворе-то, напомню, был декабрь. И, благодаря «бдительности» гэпэушников, у крестьян – после разоблачения руководителей-«саботажников», уже был изъят весь хлеб скудного урожая 1932 года. Следовательно, формулировку “приостановить снабжение товарами” можно расценивать как смертный приговор, вынесенный союзной властью [в лице Сталина и Молотова] украинскому селу.

На нет и суда нет?
От возможного голода – в связи с неподъемными планами хлебозаготовок, и пытались в 1932 году спасти земляков члены Ореховского райкома партии во главе с 29-летним секретарем Василием Головиным.
Из протокола допроса председателя коммуны «Авангард» Новокарловского сельсовета Ореховского района Гавриила Маслюка: “В середине августа районной комиссией был преподан план [хлебозаготовок, – прим. авт.] в количестве 10981 цнт. При получении таковой цифры было созвано партбюро, которое вынесло решение, что план для коммуны большой… Через несколько дней в коммуну приехал секретарь РПК Головин и поставил вопрос о плане хлебозаготовок, дав такую установку: вы должны признать свои ошибки в том, что заявили о нереальности плана, план надо принять, каким бы он ни был, и выполнить на 30 процентов. В конце октября, будучи совместно с пред. коммуны «Свобода» Костенко в кабинете пред. райколхозсоюза Пригоды, мы разговорились о хлебозаготовках. Я высказал мнение, что план большой и выполнить его тяжело, так как созданы фонды [резервные, – прим. авт.], на что Пригода, обращаясь ко мне и Костенко, дал такую установку: вам необходимо обеспечить себя полностью – оставить все фонды: как на посев, так и страхфонд и ряд других. С выполнением же плана можно подождать, так как в обком партии поехали Головин, Паламарчук и Луценко с ходатайством о снижении плана”.
Из протокола допроса заведующего МТС города Орехова Луки Дикого: “При получении годичного плана районом по хлебозаготовке в райколхозсоюз явился председатель РИК Паламарчук и, запершись с Пригодой в его кабинете, о чем-то говорили. После двухчасовой аудиенции Паламарчук ушел, а Пригода позвал к себе меня и всех агрономов райколхозсоюза и сказал нам: хлопцы, нужно составлять сведения об урожайности и хлебофуражный баланс, ибо нам как колхозной системе нужно будет отстаивать колхозы, а то какие же с нас к черту хозяева, когда мы за колхозы не будем стоять. После этого со мной наедине Пригода говорил мне: нам необходимо составить сведения о потребностях на скот, свиней, а также на ферму, преувеличив по фермам количество скота”.
Из протокола допроса председателя коммуны «Свобода» Панютинского сельсовета Ореховского района Семена Костенко: “Все приезды в коммуну руководства района были направлены в сторону срыва важных заданий [по хлебозаготовкам, – прим. авт.], и особенно приезд секретаря РПК Головина. О нем мне рассказал секретарь партячейки коммуны Козик. Приехав в коммуну и созвав партчасть по вопросу плана хлебозаготовок, секретарь давал такую установку: по нашему району нам дали нереальный план, но ничего, выполним процентов на 65, а дальше – на нет и суда нет”.
0_147eb9_b50bfeb3_L
Докладная записка, напоминающая донос

Приговор
Увы, секретарь в прогнозах ошибся: 28 декабря 1932 года выездная сессия Днепропетровского областного суда [в начале тридцатых годов Ореховский район входил в состав Днепропетровской области] огласит приговор по делу об ореховских «саботажниках». Согласно ему, государственный агроном райземуправления Иван Анистрат будет предан “высшей мере социальной защиты – расстрелу”. Василий Головин, Михаил Паламарчук, Федор Ордельян, Иван Луценко и Иван Пригода получат по десять лет лишения свободы – “с содержанием в лагерях особого назначения в дальних местностях Союза с ограничением в правах на пять лет”. Остальным участникам процесса, кроме Овсия Демьяненко и Марии Базилевич-Скипян [их оправдают], суд определит от трех до восьми лет тюремного заключения с конфискацией имущества.
23 января 1965 года судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда УССР отменит приговор Днепропетровского суда от 25-28 декабря 1932 года. Уголовное дело, возбужденное против членов Ореховского райкома партии, будет прекращено “в связи с отсутствием состава преступления”.
Как удалось выяснить сотрудникам Ореховского районного краеведческого музея, в сталинских концлагерях выжили немногие из проходивших по «Ореховскому хлебному делу». Один из них – Данило Бутовецкий. По словам экскурсовода музея Светланы Коваленко, его сын – он живет в одном из сел Ореховского района – даже однажды заглядывал к ним в гости [в фондах музея, к слову, находятся копии документов по делу, которыми я и воспользовался при подготовке этого материала]. Однако что-либо рассказывать об отце и о том, что ему пришлось пережить, он отказался. Настолько эта тема и по сию пору остается больной для семьи без вины пострадавшего.
Владимир ШАК
[Газета "МИГ", Запорожье]

Все богатства Брежнева помещались у него на груди

Давние слухи о несметных сокровищах, которыми якобы владела семья всесильного Генерального секретаря ЦК КПСС, развеял бывший старший следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры СССР Владимир Калиниченко

На встречу с Владимиром Ивановичем [когда он, выбравшись из Москвы в краткосрочный отпуск, на несколько дней заглянул в Запорожье] я ехал, честно признаюсь, с некоторой опаской. Крутым по нраву казался мне будущий визави, послужной список которого я выписал из энциклопедического справочника «Великая Россия. Имена»:
После окончания Харьковского юридического института Владимира Калиниченко работал в Запорожье следователем районной прокуратуры, прокурором следственного отдела, прокурором-криминалистом прокуратуры Запорожской области; в течение пяти лет руководил следственно-оперативной группой по раскрытию умышленных убийств; с 1980 года – следователь, старший следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре СССР; уволился в 1992 году в связи с ликвидацией прокуратуры Союза с должности первого заместителя начальника отдела оперативного реагирования управления по расследованию дел особой важности.
Вел дело о взяточничестве в Министерстве рыбного хозяйства СССР, Сочинско-Краснодарское дело, «хлопковое» дело в Узбекистане, дела партийных и хозяйственных руководителей в Казахстане, дело об убийстве в Москве на станции метро «Ждановская» ответственного сотрудника КГБ СССР.
Государственный советник юстиции третьего класса, генерал-майор юстиции.
После увольнения из Генеральной прокуратуры Союза ССР работал в банковских структурах; с 1995 года – в адвокатуре, член Московской областной коллегии адвокатов; профессор Академии проблем безопасности, обороны и правопорядка.
Автор книг «Дело о 140 миллиардах, или 7060 дней из жизни следователя», «Адвокатские истории глазами бывшего следователя», сценария художественного фильма «Убийство на Ждановской», одиннадцати научных трудов и монографий в области уголовного права и процесса, криминалистики. Награжден орденом «Знак Почета».

22623614
Генерал юстиции Владимир Калиниченко

“Щелоков лично принимал решение о моем устранении”
Опасения мои, однако, были напрасными: генерал оказался человеком открытым и простым в общении. И, что самое главное, – весьма интересным собеседником. Ну а в связи с тем, что буквально накануне нашей встречи я посмотрел фильм «Убийство на Ждановской» [напомню: сотрудника КГБ в метро убили не бандиты, а милиционеры], перво-наперво поинтересовался:
– Вам действительно тогдашний министр внутренних дел СССР Николай Щелоков грозил убийством?
– Не грозил, а лично принимал решение о моем устранении.
– Что это был за человек? О нем до сих пор ведь немного информации отыскать можно. Известно только, что он был другом Брежнева.
– Не стану преуменьшать боевые заслуги Николая Анисимовича – он прошел фронт, имел награды за войну, и его усилия по реорганизации министерства. Все это было. Но скажите, разве это нормально, когда у министра внутренних дел находят живописные картины, числящиеся в международном розыске как похищенные?
– Обыск проводился и у первого заместителя Щелокова, зятя Брежнева Юрия Чурбанова…
– Не поверите: к нему на обыск бригада следователей поехала, захватив работяг с отбойными молотками. И они долбили бетонные полы, стены, надеясь отыскать припрятанные сокровища. И ничего не нашли! Только бюст Чурбанова обнаружили. С ним и вернулись в прокуратуру.
– Зять Генсека надежно утаил ценности?
– Да у него их не было! Я, кстати, с Юрой встречался – после того, как он из тюрьмы вышел. Он просил, чтобы я помог ему реабилитироваться и восстановить генеральскую пенсию. Когда он сидел в Лефортовском следственном изоляторе, его однажды вывели из камеры и препроводили в кабинет к начальнику СИЗО. А из-за стола ему навстречу поднимается председатель КГБ Виктор Чебриков. Друг семьи. Обнялись они, расцеловались. “Виктор Михайлович, – обращается к нему Чурбанов, – вы же знаете все. Конечно, я не безгрешен, но в том, в чем меня обвиняют, я не виноват”. На что Чебриков заявляет: “Юра, тебе известны правила игры. Решение по твоему делу принимало Политбюро ЦК КПСС. А оно своих решений не меняет. Неси свой крест”. И он нес – отсидев в тюрьме девять лет [а ему давали двенадцать], не написал ни единой жалобы. А вернулся в никуда. Ничего и никого вокруг. А приняла его женщина, с которой он когда-то встречался. А на работу помог устроиться один из заместителей мэра Москвы.
– Вы были у него на службе?
– И был, и выпивал с ним в его кабинете. Обычную водку пили, которую закусывали какими-то конфетами. А потом он меня к себе домой пригласил. В обычный дом, в обычную квартиру. С очень рядовой мебелью. Сели в кухне. Юра достал бутылку водки, а из холодильника – вареную колбасу. Тут жена появляется: я вам, говорит, сейчас закусить приготовлю. И начинает картошку жарить. Вот вам и некогда всесильный первый заместитель министра внутренних дел СССР, зять Брежнева.

“Оборачиваюсь, а передо мной стоит Генеральный секретарь ЦК КПСС”
– Чурбанов рассказывал, как с Галиной Брежневой познакомился?
– На одном из многочисленных банкетов его, майора и активиста, представили симпатичной женщине – Галина в молодости была очень эффектной. А после банкета поехали куда-то на дачу. “Утром просыпаюсь, – рассказывал Юра, – в чужом доме с чугунной головой. Сажусь за стол. Выходит мама Галины, предлагает чай. В это время слышу шаги за спиной. И голос Гали: “Юра, познакомься с папой”. Я оборачиваюсь и теряю дар речи – передо мной стоит
Генсекретарь Брежнев. А Галя: “Папа, это мой будущий муж”. А у Юры семья имелась. Представляете состояние мужика? Естественно, они поженились. И карьера майора резко пошла в гору. И полковником он стал, и генерал-полковником со временем.
– Так неужели он ничего скопить не сумел? Если вы говорите, что у него при обыске один лишь бюст собственный обнаружили. Неужели и взяток не получал?
– Он пил всю жизнь. Беспробудно. А взятки были, конечно. Сам рассказывал: иногда просыпался после банкета и обнаруживал в кармане шинели внушительную пачку денег. А что его Галка, дочь Брежнева, умерла в страшной нищете, вам известно? Следователь, проводивший обыск у Галины, делился после со мной впечатлениями: вижу, говорит, Галина все время на кухню выходит. И с каждым возвращением все пьянее становится. Дай, думаю, проверю, что она выпивает. Вышел, проверил…
– Коньяк «Наполеон»?
– Самогон! Вонючий самогон. А к концу обыска заявляет вдруг, еле языком ворочая: “Есть тут хоть один мужчина, который меня… соблазнит?” Она полностью спилась. И ничего поэтому не скопила. Даже у Брежнева после смерти не обнаружили ценностей, о которых ходили легенды. Они просто-напросто были разграблены окружением Генерального секретаря. Это же был старый, больной человек. Единственное, чем он интересовался, – это наградами. И собрал к концу жизни невероятную коллекцию их. Награды и были всеми его богатствами…
– …которые помещались у него на груди.
– Совершенно верно!

43596828
Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев

49571953
Юрий Чурбанов, Галина Брежнева и министр внутренних дел СССР Николай Щелоков

“Небожители были, но назвать их фамилии не могу”
– Но не все ж такими, Владимир Иванович, недотепами оказались. Были, наверное, и более дальновидные… или более предприимчивые люди в высшем эшелоне власти?
– Были небожители, разумеется, оставившие детям очень и очень многое. Кто это, я сказать не могу – по ним не выносились приговоры.
– Объясните, пожалуйста, с чем был связан ваш уход из Генеральной прокуратуры, где вы занимали серьезную должность?
– С развалом Советского Союза! Мое последнее дело, между прочим, связано со 140-ка миллиардами рублей, которые Ельцин со своей командой задумал обменять на семь миллиардов долларов.
– Зачем?
– На эти деньги на Западе планировали закупить продукты в огромном количестве. И не только продукты, но и коньяки и другие подобные вещи. Помните, тогда пустые прилавки в магазинах были – вообще ничего невозможно было купить. Вот и понадобилась валютно-рублевая операция, после которой Ельцин стал бы спасителем страны. Благодетелем. Однако произошло то, что произошло: чекисты в аэропорту Шереметьево задержали с документами главу английской фирмы, которая участвовала в операции. И мне тогда, первому и единственному, разрешили – по решению Верховного Совета, выехать в Америку и Западную Европу для проведения следственных действий. И я установил, что в этом рублево-валютном деле задействованы были английская разведка, израильская и ЦРУ.
– Не пойму с ходу, с какой целью?
– С целью развала Советского Союза. В конце концов я пришел к понимаю: используя нас, пыталась отмыть грязные деньги мировая наркомафия. Кстати, именно тогда, в 1991 году, я впервые слово «откат» услышал. Это когда мы в Бельгии допрашивали по делу одного задействованного в сделке юриста – резидента израильской разведки. О чем я и заявил ему прямо: знаю, мол, кто вы. И поинтересовался, в чем смысл его участия в операции? Он и произнес это слово – «откат». Дескать, в качестве отката я от сделки получу 25 миллионов долларов. Я попытался выяснить, а сколько же получат наши российские откатчики, на что юрист равнодушно бросил: “Меня это абсолютно не интересует, но, полагаю, что не меньше, чем я”. Да, забыл важную деталь: рубли на запад переводить никто не собирался – они оседали бы в советских банках. Но их собственниками, а в конечном итоге собственниками заводов, фабрик, пароходов и самолетов, становились бы те, кто дал бы нам семь миллиардов долларов. Вот о чем я говорил, понимая, что нас ожидает в будущем. И хотя взяток в этом деле не имелось, как и хищений, но преступление совершалось-таки. Причем особо тяжкое государственное преступление, именуемое в уголовном кодексе вредительством.

“Беловежский сговор – чистой воды измена родине”
– Потом были путч и беловежский сговор трех политиков…
– Именно трех, хотя СССР создавали шесть государств – Россия, Украина, Белоруссия и три закавказские республики. Следовательно, денонсировать союзный договор могли только они все вместе. Так что беловежский сговор – это чистой воды измена Родине.
– Участников сговора нужно было привлекать к уголовной ответственности?
– Безусловно!
– Судя по вашим словам, распад Союза вы восприняли болезненно.
– Это было для меня шоком. И я принял решение уходить из Генеральной прокуратуры. Я не видел своего места в системе подчинения тем людям, о которых я знал все.
– Предложения вернуться поступали?
– Даже варианты моего назначения на должность заместителя Генерального прокурора возникали, но я сам себе твердо сказал: дважды в одну и ту же воду не входят. Решение об уходе я принял однозначное и навсегда. Потом какое-то время работал в комиссии по борьбе с коррупцией при вице-премьере Егоре Гайдаре – пока ни понял, что я не с коррупцией борюсь, а собираю компромат на врагов Гайдара. Три года работал в крупном коммерческом банке, а в 1995 году стал адвокатом. Получается, две жизни прожил: 22 года следователем проработал и уже имею 14 лет адвокатской практики.

s82576085
Владимир Калиниченко у себя дома в Запорожье

“В Запорожье мой дом, который я не продам ни за какие деньги”
– Бывая у нас, в областную прокуратуру заходите?
– А как же! И нынче заходил. Кто у тебя зам, спрашиваю у прокурора. Он мне: “Тебе фамилия ничего не скажет”. А все же, настаиваю, вдруг знакомый. “Анатолий Еремин”, – говорит. Толя? Это ж мой любимец был – когда я прокурором-криминалистом работал.
– А вы в каком районе начинали службу прокурорскую после института?
– Первую должность – стажером следователя прокуратуры Жовтневого района, я получил еще студентом, будучи в Запорожье на практике. А затем стал следователем Заводского района. Хотя даже не подозревал, что такой район существует.
– Много работать приходилось в молодости?
– В буквальном смысле не выходил из прокуратуры: даже спал в рабочем кабинете нередко. Если чувствовал, что отключаюсь, просил вызванных по делу подождать с часик, а сам сдвигал стулья и, заведя будильник, засыпал. Через 40 минут просыпался, заваривал кофе и продолжал допрос. А каждое утро начинал с запорожского морга. Присутствовал на всех вскрытиях криминальных трупов. И, став прокурором-криминалистом областной прокуратуры, вывел Запорожскую область по раскрытию убийств на третье место в Союзе.
– После чего вас заметили и пригласили в Москву, да?
– Сначала в Киев – «важняком». Это был 1979 год. А тут как раз подоспело так называемое «бакинское дело» – когда прокурор Азербайджана Гамбай Мамедов срубился с Гейдаром Алиевым, назвав его с трибуны Верховного Совета преступником. За что и поплатился: его сняли с должности и возбудили уголовное дело. А поскольку Мамедов пользовался большим авторитетом в Генпрокуратуре СССР [он в самом деле был честным, порядочным человеком], Москва решила забрать дело себе. Но расследовать его оказалось некому: отказывались все. И тогда зам. Генерального Виктор Найденов предложил подыскать следователя из региона. И нашли меня. Так я на восемь месяцев оказался в Баку. И в конечном итоге убедил Алиева закрыть дело против Мамедова. Когда об этом доложил в Генпрокуратуре, мне не поверили. А спустя недолгое время, зная, что я никак не обоснуюсь в Киеве, предложили должность «важняка» Союза. Нас при Генпрокуроре СССР было всего восемь. Это была элита прокуратуры, в которую я попал безо всякой волосатой руки, добившись должности, как и добиваюсь всего в жизни, своим трудом.
– Вы, кажется, и генералом рано стали?
– В 34 года. В истории прокуратуры был самым молодым.
– С Запорожьем, Владимир Иванович, вас что-то сегодня связывает?
– Ну а как же! Это моя родина. Здесь мой дом, который я никогда и ни за какие деньги не продам.
Владимир ШАК
[Газета "МИГ", Запорожье]