?

Log in

No account? Create an account

Категория: литература

Побывать в Гурзуфе и не восхититься панорамой Гурзуфской бухты, открывающейся с Мертвой долины, - непростительно. И пусть не смущает вас название: мертвые там с косами не стоят. Хотя со стороны эта возвышенность [она гораздо ниже окружающих гор, поэтому и прозвана «долиной»] действительно выглядит мертвой. Даже птицы над ней, как утверждает местное население, не летают. И я их там не видел. А вот морем с долины любовался. Многократно. И вот что в связи с этим я вам хочу сказать: стоит однажды взглянуть на Черное море с Мертвой долины, чтобы засомневаться: а не ошибочно ли мы его черным называем? Это о нем ведь запорожские казаки любовно говорили: “Наше самэ сынэсэньке море”.
На мой взгляд, в название ошибка могла вкрасться вот откуда. Когда-то крымское море [обзову его так условно] величалось Чермным. Потому что принадлежало Чермной Руси. А потом какой-то не великий знаток языка пометил его на карте Черным, что совсем не идентично названию Чермное [т.е., Багряное]. Но нас сейчас не названия интересуют. Вы обратите внимание, насколько низко облака спускаются к Мертвой долине! Так и думается: разбежишься сейчас, наберешь побольше воздуха в легкие для радостного возгласа - и взлетишь высоко-высоко... прямо к облакам.
И останется под тобой полулунный пейзаж: необычное нагромождение камней и почти полное отсутствие расти-тельности. Кстати, я заме чал не единожды: ближе к полудню жители Гурзуфа группками и по одиночке поднимаются на Мертвую долину с самодельными, приличных размеров, сачками и скоро так, размахнувшись от души, ловят облака. Затем быстро сворачивают сачки и уносят добытое в небесах в город. Зачем это делается, я так и не понял. А спросить постеснялся. Подумал: за дурачка примут.
Камни на Мертвой долине - неправильные, как сказал бы Винни Пух. Вроде бы, на обломки метеоритов они похожи, но - со сглаженными углами, не острые. Поднимешь один - кроху какую-нибудь, и сказочное существо на ладони окажется. Поднимешь другой - профиль древнего человека увидишь.
Как я выяснил у знатоков, сложена Мертвая долина из известняков, из достаточно плотного материала. Окультурить этот участок Южнобережья человеку оказалось не под силу. И природа обошла его стороной, сэкономив на нем деревца и кустарники. Однако загадка в другом: как известняки оказались у поверхности моря? Находятся-то они обычно высоко в горах. Тем не менее, не случайно, что Мертвая долина почти соседствует с островами Адаларами и Пушкинским мысом - т.н. скалами-отторженцами. Можно предположить, что после какого-то грандиозного катаклизма [многие миллионы лет назад] они все вместе - кто быстрее, кто медленнее, правда, сползли с главного хребта Крымских гор. А рядом примерно в ту же пору сквозь толщу земли на свет божий пробивался будущий Аю-Даг - вулкан-неудачник.
А чувствуете, как легко сбегать с Мертвой долины к морю? На пути ведь к пушкинскому Лукоморью больше нет возвышенностей. Хотя, стоп - а справа от нас что скрывается под хмурыми ливанскими кедрами и кипарисами? Извиняюсь, чуть не забыл: там, на каменистом холме, находится историко- архитектурный памятник «Склеп Владимира Березина», бывшего хозяина здешних мест. Охраняют вход в склеп десять кипарисов - по пять с каждой стороны. Сам склеп - это высокая каменная ниша с крестом над ней. Построена по проекту императорского архитектора Николая Краснова, автора Ливадийского дворца. Внутри склепа сохранились остатки мозаичных икон святых Владимира и Ольги [Ольгой, напомню, звали супругу Березина]. Кажется, в середине 30-х их пытались сбить... и не получилось. Не позволили святые безбожникам надругаться над своими образами.
Умиротворение царит возле склепа. А на скамейках каменных легко думается. О чем? Да как сказать...
Ну, например, об Одиссее. Да-да, о бродяге Одиссее, путь которого, как утверждают некоторые крымские историки, пролегал именно по Гурзуфской бухте. Не верите? А давайте старину Гомера вспомним: “Прежде увидишь стоящие в море утесы; / кругом их шумно волнуется зыбь Амфитриды лазоревоокой; / Имя бродящих дано им богами...” Не об Адаларах ли речь? Сближение их, а потом - расхождение, очевидно с яхты, летящей, скажем, от Аю-Дага к Гурзуфу. Причем в какой-то момент ближняя к вам скала закроет дальнюю. То же самое можно наблюдать и с берега, бродя по пенистому прибою Гурзуфской бухты. “Все корабли, - читаем далее Гомера, - к тем скалам подходившие, гибли с пловцами. Доски одни оставались от них и бездушные трупы...”
По рассказам местных аквалангистов, возле Адалар господствует сильное подводное течение. Видимо, оно и увлекало корабли древних мореходов на скалы. К слову заметить, на дне возле островов имеется множество обломков амфор... керамики, что как раз и наводит на мысль: у сходящихся скал действительно гибли суда.
Зачем они к берегу подходили, почему не брали мористее [у берега же опаснее - пираты тут промышляли]? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно учесть специфический ветровой режим крымского Южнобережья, расположенного под главной грядой гор. Прижимаясь к берегу, суда современников Одиссея прятались от мощных ветров, слетавших с гор. А в бухте их ждала еще одна напасть - коварное подводное течение... “Только один, все моря обежавший, корабль невредимо Их миновал - посетитель Эста, прославленный Арго...” Вторым, значит, был Одиссей, повторивший маршрут аргонавтов.
“После ты две повстречаешь скалы: до широкого неба / Острой вершиной восходит одна, облака окружают / Темносгущенные ту высоту, никогда не редея”. Возможно, так Гомер Аю-Даг охарактеризовал: осенью и зимой Медведь-гора однозначно напоминает высочайшую скалу, «острую» [невидимую глазу!], вершину которой постоянно укутывают волнующиеся облака, движущиеся, к тому же, по кругу.
“...Туда не взойдет и оттоль не сойдет ни единый / Смертный, хотя б с двадцатью был руками и двадцать / Ног бы имел, - столь ужасно, как будто обтесанный, гладок”. Более точно и кратко описать почти идеально плоскую - с моря - скалу Шаляпина, примыкающую к мысу Пушкина, мог только Гомер. Так, может быть, он и бывал в Гурзуфской бухте? В качестве матроса, допустим, проходил ее на борту античного кораблика. А попав в рабство к местным племенам, был ослеплен.
И впоследствии отпущен на свободу - за бесподобное владение словом, за умение размеренными ритмичными стихами, похожими на шелест набегающих на берег волн, передавать красоты окружающего мира. И Гомер, несколькими песнями своей «Одиссеи», составил своеобразную лоцию - с описанием всех опасностей, подстерегавших путешественников в Гурзуфской бухте.
“Страшная Скилла живет искони там, без умолку лая... / Мимо ее ты пройдешь с кораблем, Одиссей многославный. Мне кажется, это место известно многим. Его изобразил великий художник Иван Айвазовский на картине «Пушкин на берегу моря». Картина создана в содружестве с другим великим художником - Ильей Репиным, написавшим фигуру поэта. В скале, на которой изображен Александр Сергеевич, имеются два грота, выбитые морскими волнами. Доступны они только с моря. Первый, Пушкинский, представляет собой высокую нишу со стрельчатой аркой у входа. В солнечный день тишину его нарушают лишь легкие всплески прибоя и шум крыльев залетающих в грот голубей. А под водой имеются многочисленные пустоты, своды и узкие коридоры, завершающиеся подводными залами-озерами. В прадавние времена пустоты грота Пушкина находились в верхней кромке воды и поэтому даже незначительное изменение настроения моря - при возвратной ударной волне, создавало тут грохот и лай, о котором и упоминал Гомер.
Уважаемые читатели, наверное, уже догадались, ЧТО увидел со скалы, запечатленной Айвазовским, молодой Пушкин.
Просторным зелено-синим [от дымки] амфитеатром спускается к мысу гряда гор. Почти в центре ее - перевал Гурзуфское седло, один из древнейших путей, ведущих на Южный берег. Не так давно [при прокладке газопровода Ялта - Алушта] там было обнаружено святилище, относящееся к седьмому веку до нашей эры. За самим же седлом скрывается высочайшая вершина Крыма гора Роман-Кош [высота 1545 метров].
Как я думаю, восхитившись горами, окинув взглядом Аю-Даг, Пушкин, наконец, обернулся к морю. И замер... Линия побережья Гурзуфской бухты - от самой ее западной оконечности до Аю-Дага, вызвала в воображении поэта ассоциацию с гигантским луком с натянутой [в сторону гор] стрелой.
И Пушкин не удержался - добавил этот образ в сказку о Руслане и Людмиле. Надеюсь, привередливые ценители и знатоки творчества Александра Сергеевича не вознамерятся уличить меня в подтасовке фактов: дескать, в Гурзуф поэт уже с готовой сказкой приехал. Это так, но не совсем. Увиденное Лукоморье, кота-ученого и ступу с Бабой-Ягой Пушкин поместил во вступление к первой песне сказки. Ни в чем не нарушив остального текста.
Владимир ШАК
[Газета "МИГ", Запорожье]

Адалары
Адалары
адалары-4
Адалары
Аю в облаках
Адалары и Аю-Даг в облаках

Шаляпина с моря
Скала Шаляпина со стороны моря

гроты
Гроты мыса Пушкина

склеп-2
Склеп

склеп-3
Остатки иконы внутри склепа: св. Ольга и Владимир

склеп-4
Вход в склеп

луком-1
Пушкинское Лукоморье
луком-2
Часть Лукоморья - со стороны Аю-Дага

Календарь

Март 2015
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Метки

Подписки

RSS Atom
Разработано LiveJournal.com
Дизайн chasethestars