Category: лытдыбр

Фашист Путин, развязавший войну в Украине, воюет индивидуально с каждым украинцем

Наконец-то, добился ответа от хозяев платформы Ucoz (ru), на которой был зарегистрирован мой сайт, почему его уничтожили. Ответили вот что: "Сайт был заблокирован и удален; были нарушения со стороны владельца сайта и он не удалил причину блокировки. За подробностями обращайтесь к владельцу". Мне не оставалось ничего другого, как ответить вот этим письмом: Владелец - я! Меня никто не уведомил, ЗА ЧТО мой сайт заблокирован (а затем и уничтожен). Разве это нормально? Хотя я понимаю причины: я и посетители моего сайта прямо говорили, что президент России Путин бросил войска на братскую страну Украину потому, что он боится Майдана у себя в Москве, что это именно он, лично, развязал братоубийственную войну на востоке Украины. При этом он мерзко врет миру, что якобы в Украине произошло гражданское противостояние и что на Данбассе нет российских войск. Российские военные там есть! И мы, украинцы, жестоко, беспощадно бьём вас, оккупантов! Тысячи ваших вояк уже вернулись домой в виде "груза 200"! Вот ведь в чем причина уничтожения моего, весьма популярного сайта! К сожалению, и вы, ucoz(овцы), оказались втянутыми в войну, развязанную против братьев-украинцев вашим президентом, у которого больше не осталось имени. Весь мир его знает под кличкой, которую ему дали украинские ультрас: путин х@йло (к ней еще речевка прилагается ла-ла-ла-ла-ла). Мне очень жаль, что, став участниками этой войны (идеологической), вы уничтожили 2,5 года моего труда - столько я работал над сайтом. Вы не люди, вы нелюди! Но я не испытываю к вам ненависти. Мне вас просто очень жаль. Вы убогие, вы не ведаете, что творите. Бог вам судия! *** И два слова о случившемся: я действительно работал над своим сайтом 2,5 года. На нем было размещено более 300 моих статей и репортажей, масса фоторепортажей (около 1,5 тысячи фото), десятки видеосюжетов. Конечно, были там статьи о подонках-рашистах, воюющих на моей земле; конечно, я высмеивал кремлёвского карлика, возомнившего себя вторым мессией (а фактически он просто фашист). Кремлёский короткомер активно реагировал на мой смех: кроме трехдневных не хождений по большому (по причине жестокого запора), однажды он с моего сайта удалил все антипутинские комментарии - как раз в свой день рождения. И я на сайт выставил очередной материал, который так и назывался: "Как я сорвал день рождения президента России Владимира Путина". В нем я осторожно (скажем так) предположил, что эта кэгэбэшная гнида по кличке путлер не отмечала свой день рождения, не ездила куда-то там в безлюдье, как заявляла его пресс-служба, а старательно вымарывала с моего сайта все, что было сказано против неё. А теперь я получил то, что получил. Конечно, мне жаль затраченных сил на сайт, конечно, часть из размещенных на нем материалов (в блог, например, я писал сходу, как говорится) уже не восстановишь. Но! На войне всегда приходится что-то терять (я не людские потери сейчас имею в виду). Это ведь война. Вот и я потерял. Одно меня успокаивает, что из миллиона (статистика ucoz) сайтов был удален именно мой - ну, задел я х@йло! Достал его! И он прямо из сортира, где а очередной раз тужился (вспомните его физиономию: одутловатая от постоянного сортирного туженья). И он развязал войну (идеологическую) индивидуально против меня. И проиграл. Уже проиграл. Потому, что я не злюсь, не выхожу из себя. Я просто констатирую факт: путин - х@йло! Слава Україні! Владимир ШАК. член национального Союза журналистов Украины Читают Так выглядела главная страница моего сайта Screenshot_3 В рейтинге сайтов мой сайт была далеко не последним (482 посещения за сутки) Screenshot_1 Гостей у меня всегда было много (подчеркнуто красным)

Король цепей Федор Гурский побеждал на цирковой арене даже чемпиона чемпионов Ивана Поддубного

В шестидесятилетнем возрасте этот человек руками ломал амбарные замки, а в молодости боролся на арене цирка и выступал с уникальными силовыми номерами. Могилу полузабытого борца-силача, который побеждал даже чемпиона чемпионов Ивана Поддубного, журналисты газеты "МИГ" отыскали в дачном поселке под Запорожьем.
Афиша

В музее запорожского села Лукашево [оно находится совсем недалеко от областного центра] хранится фотокопия уникального документа – "Личного листка по учету кадров", заполненного в середине сороковых годов минувшего столетия на первого председателя местного колхоза "Профинтерн" Федора Губского [родился в 1876 году в Новомосковском уезде Екатеринославской губернии]. Вот что в листке значится – в графе "Должность(по годам, с указанием учреждения)":
1887 – 1890: пастух помещика,
1890 – 1893: работа у куркулей,
1893 – 1895: работа на заводе,
1895 – 1899: работа на мельнице,
1899 – 1902: портовый грузчик,
1902 – 1905: на мельнице,
1905 – 1907: кузница кустаря,
1908 – 1909: цирк "Атлет",
1909 – 1929: цирк Никитина,
1929 – 1941: председатель колхоза «Профинтерн»,
1941: звакуация,
1942: председатель колхоза "Заветы Ленина",
1942 – 1944: замдиректора совхоза №1 Ташкентского текстилькомбината им. Сталина.
Умер основатель одного из первых в пригороде Запорожья колхоза Федор Губский 16 марта 1945 года. А уже через год – в марте 46-го, в память о нем кто-то из местных сочинил вот эти стихи [цитирую по оригиналу, списанному с металлической таблички, укрепленной на внутренней ограде могилы бывшего предколхоза]:
Он был творец-борец.
Он цепи рвал на пропалу.
Когда пришлось ему с борьбой расстаться,
Он завещал все брату своему.
Это – начало стихотворения. А последняя строфа его звучит так:
Я не писатель и никто!
Я просто написала.
Обидно стало за его,
Что долго так о нем не вспоминали.
Кому конкретно из дам [«я просто написала»] стало обидно за Федора Федоровича, выяснить не удалось - времени-то сколько минуло, а вот кое-что о похороненном под скромным памятником «чемпионе РСФСР по классической борьбе» и «короле цепей», как значится на его памятнике, миговцы узнали.
И это «кое-что» поражает воображение.
Попытаюсь кратко изложить узнанное нами как в том же Лукашево, где, как я уже говорил, в местном ДК Федору Гурскому, благодаря стараниям сельских энтузиастов Владимира Чередниченко и Людмилы Кравченко, оборудован особый музейный стенд, так и в Запорожье. При этом я буду и факты излагать, и легенды.

Силач в маске
Французской борьбой сельский кузнец всерьез стал заниматься в начале минувшего века в запорожском [тогда - александровском] спортивном клубе «Модерн», где ему, как уверяют сведущие люди, не было равных. А в 1906 году в Екатеринослав [Александровск тогда входил в состав Екатеринославской губернии] приехал московский цирк Никитина [помните запись в листке по учету кадров?], второе отделение которого было отведено под состязания борцов. Испытать себя в схватке с сильнейшим атлетами тогдашней России, в которой весьма популярной была именно французская борьба, Федор решил без колебаний. И ему повезло: оценив внешние данные тридцатилетнего кузнеца, хозяин цирка позволил ему принять участие в тренировках борцов-профессионалов.
А вскоре Федор становится одним из лучших борцов никитинского цирка. Любопытная деталь: выступал он обычно в маске – как тот мистер Икс из оперетты "Принцесса цирка". И лишь в финальной схватке - положив очередного соперника на лопатки, наконец, снимал маску. Конферансье объявлял его фамилию и зал стоя аплодировал своему любимцу.
Надо заметить, что в те царско-имперские времена борцы в цирке были не просто борцами. Они также выступали с различными силовыми номерами. Один из таких номеров запорожский борец позаимствовал у мирового чемпиона [который со временем станет его наставником] Ивана Поддубного: вызывал из зала трех мужиков, аккуратно связывал их в небольшую кучу-малу и, подняв ее одной рукой, нес пораженную троицу по арене, поражая зрителей своей силой.
Ну а самый его эффектный номер был связан с железной цепью: поддерживая ее коленом, он изо всей мочи тянул цепь руками и в какой-то момент… просто разрывал ее. Поэтому и величать могучего циркача [его вес превышал 130 килограммов] уважительно стали «Королем цепей». Не было ему в этом жанре равных на арене. Даже император Николай Второй [если не ошибаюсь, в 1914 году], побывав на выступлении запорожца, счел за честь познакомиться с ним и сфотографироваться на память.
Ну а в советское время первым коммунистическим наркомом, заглянувшим в Московский цирк, где к тому моменту в паре выступали борцы Федор Губский и чемпион чемпионов Иван Поддубный, стал нарком просвещения Анатолий Луначарский, по распоряжению которого цирк Никитина [точнее, братьев Никитиных] был национализирован.
В паре с чемпионом чемпионов король цепей выступал несколько лет подряд. И как-то на тренировке исхитрился победить его. Случилось это в Баку в 1925 году. Рассказ о той победе над чемпионом чемпионов записал - со слов отца, сын Федора Губского Анатолий [рукопись хранится в лукашевском музее]: случилось это неожиданно для Поддубного, который обладал сверхъестественным чутьем и предугадывал каждое будущее движение соперника. А тогда, видимо, расслабился и Федор коротким броском махнул его на лопатки. «Ну, Федор, - в полушутку рассердился на собрата по арене чемпион чемпионов, - я от тебе такого не ожидал»: мол, как же ты осмелился.
А вот осмелился! Внимательным нужно быть потому что.

Сестра Феня и брат Савва
Вообще, у Федора, ставшего в зените своей славы чемпионом РСФСР по классической [или французской] борьбе, была большая семья: братья Тимофей, Николай, Филип и Савва и сестры: Наталья, Феофания и Меланья. Кроме Федора борьбой занимались Савва [помните посмертные стихи, посвященные Федору Федоровичу: «Когда пришлось ему с борьбой расстаться, Он завещал все брату своему»] и… Феофания.
По замечанию начальника спортивного манежа комбината «Запорожсталь», мастера спорта по классической борьбе Валерия Смирнова, скрупулезно собирающего все, что связано с классической борьбой в Запорожском регионе, выступления женщин-борцов в царском России не были особой уж редкостью. И что Феня Гурская была грозной соперницей для любого мужчины-борца – тоже факт. Было дело, она сошлась в поединке с борцом-американцем. И махнула его – как в будущем брат Федор махнет Поддубного, на лопатки. Принародно опозоренный [бабе поддался!] американец в отместку изловчился каким-то образом и... оторвал Фене грудь.
Отомстить обидчику сестры решил Федор. Вызвав американца на поединок, он в ходе схватки... оторвал ему голову.
Прекрасным борцом зарекомендовал себя и Савва Гурский. Когда - осенью 1924 года, в Киеве проходил первый чемпионат Украинской Республики по французской борьбе, в тяжелой весовой категории победителем стал [вслушайтесь в название должности] председатель комитета незаможных селян Ново–Александровки Запорожского района [ныне село Приветное], участник Первой мировой войны, вернувшийся с нее георгиевским кавалером, Савва Гурский [его георгиевский крест хранится в личном музее Валерия Смирнова].
А несколько ранее в альбоме «Борцы» [издан в 1917 году; посвящен сильнейшим борцам России] известный деятель цирка царских времен, редактор спортивного журнала «Геркулес» Иван Лебедев о Савве отозвался в том смысле, что он «очень сильный и очень хитрый хохол». В отличие от Федора, к слову, Савва стопроцентно наш человек: он родился под Запорожьем – в той самой Ново-Александровке, откуда, как я уже говорил, в ранге предкомитета незаможних селян отбудет в 1924 году на первый борцовский чемпионат Украины.

«Сломал амбарный замок, что канцелярскую скрепку»
О братьях Гурских – особенно о Федоре, в Лукашево и окрестных селах по сию пору люди бережно хранят воспоминания. Федор Федорович, забыл уточнить, похоронен в селе Кирово, которое сегодня представляет из себя обычный пригородный дачный поселок. Могилу «короля цепей» могут отыскать в нем только особо сведущие дачники-огородники. Он ведь не на сельском кладбище погребен: по завещанию Федора Федоровича, его похоронили на краю Гадючьей балки – усадьба там «короля цепей», когда он председательствовал в колхозе, находилась.
Нам рассказывали, что однажды в гости к старшему брату – колхозному начальнику, выбрался брат младший Савва. Насколько я понял, это было после возвращения Федора Федоровича из эвакуации. «Что же это, брат, - удивился Савва, - у тебя земля на собственном огороде не паханная? А еще председатель!»
Оказалось, в колхозе волов, на которых и пахали в военную пору землю, – раз, два и обчелся. Ну не хватало на селе тягловой силы, хоть ты в лепешку расшибись!
Однако расшибаться братья не стали: на ночь, как говорится, глядя – чтоб народ местный не шокировать, впрягся младший брат в плуг, да и вспахал под покровом тьмы огород брату старшему. Безо всяких волов, что характерно.
А знаете, как у себя в селе тренировались братья? Брали шестнадцатикилограммовую гирю и перебрасывали ее друг дружке через хату. И ловили руками за специально прикрепленный к ручке хомуток.
Еще мне рассказывали, что невероятную силу старший Гурский, Федор, сохранял даже в преклонном возрасте. Лет когда под семьдесят ему было, его местный кузнец подзадорить решил однажды: ты, дескать, дядь Федор, хоть и борцом был в молодости, но сейчас вряд ли с кем из крепких сельских хлопцев управишься – со мной, например.
Подошел Федор к нему поближе, положил ему на плечо свою руку тяжелую и придавил ее слегка к плечу кузнеца-хвастуна. Так и присел до земли от неожиданности и от силы богатырской.
А еще однажды председатель возле колхозного амбара как-то оказался и потребовал, что отперли ему амбар этот незамедлительно – что-то там понадобилось Федору Федоровичу, который накануне, кстати, осерчав на одного из своих бригадиров, так шандарахнул кулаком по председательскому столу, что у присутствовавших при это в ушах загудело. А стол чинить пришлось: проломил его в гневе председатель.
- Так ключа нету, Федор Федорович! – растерянно проговорил крутившийся у амбара колхозник. – Послать за ним к амбарщику?
- Не надо, - буркнул себе под нос шестидесятилетний председатель и, подойдя к запертой двери, открыл руками амбарный замок… «ну как канцелярскую скрепку, - рассказывали мне в Лукашево. – Поверите?»
Узнав к этому моменту уже кое-что о короле цепей из пригорода Запорожья, я, конечно же, поверил.
Владимир ШАК
[Газета "МИГ", Запорожье]
Ф. Гурский
Борец Федор Гурский

Ф. Гурский-2
Борцы Российской империи [Федор Гурский - в маске]

гурский ф
Таким Федора Гурского помнят в селе под Запорожьем

Афиша
Давняя афиша [хранится в музее села Лукашево]

Улица
Улица Федора Гурского

Могила Федора Г.

Могила Федора Г.-2
Могила короля цепей

гурский савва 1
Борец Савва Гурский

ГурскийС
Савва Гурский

Путешественник Павел Конюхов, брат Фёдора Конюхова: "В обычной жизни я не нахожу для себя места"

Младший брат самого известного путешественника современности Федора Конюхова участвовал в трех десятках уникальных велоэкспедиций и проехал на велосипеде 43 страны мира. Павел семь раз пересекал Россию в разных направлениях, он - единственный, кто повторил маршрут путешественника 30-х годов XX столетия Глеба Травина вдоль Северного Ледовитого океана, дважды достигал Полюса холода зимой. Прошел пустыни Австралии и Гоби. Трижды его достижения были занесены в книгу рекордов СНГ «Диво». Член Союза фотохудожников России, действительный член Географического общества России и Украины, автор четырех книг. С 1996 года занимается живописью.

56738684
Павел Конюхов в Атманае

Общались мы с ним с ним в Атманае, что в Акимовском районе [родился Павел, как и Федор, в соседнем Приазовском районе]. В Атманай летом 2006 года, Павел Филиппович приехал погостить к родителям из далекого Приморского края вместе с женой Верой.
- Что у вас общего с Федором? - задал я первый, всю дорогу вертевшийся на языке, вопрос.
- Он мой брат. Благодаря Федору я стал путешественником. Я ведь за ним с детства следовал - хвостиком. За что он постоянно гонял меня. Вместе мы задумали и первую велоэкспедицию - в 1983 году: из Приморья, где уже жил Федор и куда вслед за ним приехал и я. Мы решили тогда домой, в Приазовский район, приехать на велосипедах. Начали готовиться к экспедиции, но Федора неожиданно пригласили поучаствовать в велогонке на Кубок Балтии. Я остался один. Но поехал... Три месяца добирался до села Чкалово, где жили родители. Это было мое первое странствие по стране. После него я заболел путешествиями. Ездил много: Сахалин проехал, Камчатку, Приморье исколесил. Вдоль западной границы прокатился - от Мурманска до Чкалово. А в 89-м понял: нужно бросать работу. И, уйдя из школы - физруком там был - стал только путешественником.
- Какой ваш маршрут - самый значимый?
- Очень долго я жил мечтой - пройти вдоль Северного Ледовитого океана. В 30-е годы этот маршрут одолел Глеб Травин, и больше никому не удавалось повторить его.
- Потому что он сложный?
- Да, очень непростой. Но и другая причина имелась: во времена Союза Север был закрыт для путешествий. А мне повезло: в свое время я служил на границе, и на нашей погранзаставе проходил службу будущий командующий погранвойсками Матросов. К нему, когда он уже был генерал-полковником, и попала моя заявка на путешествие. Наверное, вспомнив меня, генерал дал «добро» на маршрут. Кстати, часть пути с нами проехал и Федор - два месяца мы были вместе.
- Зачем на Севере велосипеды? Разве можно на них по снегу ехать?
- Можно! Кое-где по берегам Ледовитого океана имеются локальные дороги. Правда, от мыса Шмидта до Уэлена мы шли только по льду. Тяжелая экспедиция получилась! Я очень больным шел... пришлось даже к знахарке обращаться - она сама помощь предложила. "Иначе, - сказала, - ты не вернешься из экспедиции: сбудется давнее предсказание о твоей смерти на 37-м году жизни".
- Было такое?
- Цыганка мне давно-давно нагадала: если пройдешь 37-летний рубеж - будешь жить очень долго. Я и забыл об этом предсказании, а вот там, в экспедиции, вспомнить пришлось... А однажды мы набрели на охотничью избушку - года два, наверное, никто в ней не жил. Мои спутники предлагают: ты обед готовь, а мы пойдем дорогу посмотрим. И ушли. Я подметать полы взялся, вижу - бумага в углу какая-то. Развернул ее, а это портрет Федора! У меня аж слезы на глазах выступили. Федору, думаю, сейчас намного сложнее, чем мне. Он ведь в одиночку на Эверест идет! Я всегда Федора вспоминаю, когда трудно. Пытаюсь представить, как бы он поступил в моей ситуации.
- Вскоре вы снова на Севере оказались - на Полюсе холода...
- Мечта осуществилась-то! Нужно было новые цели перед собой ставить. Так и возникла идея дойти из Тынды до Полюса холода. Что мы и сделали за 41 день.
- Полюс холода - он в самом деле жутко холодный?
- Минус 63 градуса - обычная температура для тех мест.
- И что человек ощущает в такой мороз?
- Кажется, что натянуто все - включая и нервы, как струна. И тишина стоит звенящая. А нам нужно идти, нужно жить.
- И спать?
- Спать нельзя! Постоянно следовало пальцами шевелить, постоянно быть собранным. Как только кто-то храпеть начинал - будили его. Пару раз и я засыпал. Сразу сны приходили - радостные, солнечные. Но тут же голос чей-нибудь их обрывал: "Паша, Паша, не спи!"
- Хуже где - на Севере или в пустыне?
- В пустыне! Жара в 57 градусов - и полное бездорожье, при отсутствии воды. Каждый шаг отдается в мозгу: вода, вода, вода... А пить нельзя - вода тут же с потом выйдет. Пить приходится по глотку. Не пить даже - в рот воду набирать. Через полчаса - еще один глоток. И так изо дня в день... Вернувшись домой, попервости воду возле кровати на ночь оставлял - настолько исстрадался без нее.
- Зачем вам все это надо было, Павел?
- Сложно сходу ответить. Хотя вопрос этот мне часто задают. И иногда приходилось что-то выдумывать. А сейчас отвечу так, как сам понимаю. Каждый из нас желает быть счастливым. Но что такое счастье, никто не знает. Однако стоит человеку побывать на грани жизни и смерти и не погибнуть, разгадка счастья становится очевидной. Счастье -
Это возможность жить!
- А если просто сидеть на берегу и ловить рыбу - разве это не счастье?
- В таком случае ты будешь счастлив от того, что поймал рыбу, а не от того, что тебе Бог даровал жизнь. В полной мере жизнь, как счастье, можно ощутить, лишь пройдя через трудности, через испытания.
- Ну, допустим, один раз мужчина может себя испытать, но зачем дальше трудности создавать?
- Ты знаешь, Володя, мужчиной я себя как раз на маршруте и чувствую! В пути ведь все от меня зависит. Там я хозяин положения. А в обычной жизни не нахожу для себя места.
- Природа жестока сама но себе?
- Я ее не боюсь! Самое страшное в природе - это люди.
- Икону берете в дорогу?
- Меня сопровождают две иконы: Божия Матерь Порт-Артурская, подаренная архиепископом Владивостокским и Приморским Вениамином, и Казанская Божия Матерь.
- Казанская - тоже подарок?
- Вот какая история с ней приключилась. Однажды я ехал на велосипеде из Приморья в Финляндию. Под Екатеринбургом оказался часов в десять утра. И вдруг замечаю: что-то блестит на трассе. А машин вокруг - масса! Город же крупный неподалеку. Подъезжаю ближе - икона лежит посредине дороги. И ни одна машина на нее не наехала! Значит, она меня ждала! Ну и забрал ее.
- Во время странствий по миру вера укрепляется?
- Конечно! Человек в каком случае к Богу обращается? Когда ему трудно! А в путешествии всегда трудно. И я никогда не выхожу на дорогу, не прочитав молитву.
- Ваше самое долгое путешествие сколько продолжалось?
- Год, по Австралии.
- Австралийцы отличаются от нас?
- Они добрее. Не поверишь: там все на дороге приветствовали нас! Ну, если не все, то 99 из ста проезжавших! Пиво прямо на ходу иредлагали, воду.
- Полиция тамошняя как себя вела?
- За год полицейские меня четыре раза останавливали. В первый раз предупредили, что ночью будет дождь. Во второй раз посоветовали, как проехать по менее загруженной дороге. Третья остановка - перед заездом в пустыню. Полицейские вручили визитку: случится что, мол, - звоните, там по-русски понимают. Четвертая задержка возникла на скоростной магистрали, по которой запрещено движение на велосипедах. А чтобы объехать ее - 20 километров в сторону. Ну а зачем нам лишних 20 километров? Вот и решил я прикинуться: не понимаю, дескать, чего вы хотите. Полицейские показывают: туда надо! А я им: нет, сюда! Замечаю, психовать начинают. Тогда я достаю записку с английским текстом: мы, значится в ней, русские путешественники, едем вокруг Австралии, языка не знаем. Помогите с хлебом и водой. Протягиваю записку полицейским. Те прочитали... и на капот своей машины упали от хохота. И руками машут: езжайте, куда хотите.
- А на просторах СНГ как вас принимают?
- Иногда в день по пять-семь раз останавливают.
- Зачем?!
- А вдруг наркотики везу...
- И такие проверки бывают?
- Нередко. Но случается, останавливают просто поговорить. И сфотографироваться на память.
- Какие у вас, Павел, на будущее планы?
- Мечтаю проехать всю Америку - от Аляски до Огненной земли. И в Индию хочу попасть. И, конечно, по стране опять поеду. Мне нравится движение. Очень!
- Домой, в Приазовье, не тянет?
- Тянет! Возвращаться думаем. Родители здесь, сестра и брат - тоже. Федор в Москве живет. Один сын - в Донецке, второй - в Москве. А мы с женой - в Приморье. Вот и планируем рано или поздно поближе перебраться.
- К Москве или к дому?
- Не решили пока окончательно.
- Океан не возникало желание перейти - как Федор?
- Вот что я тебе на это отвечу: велосипед я выбрал именно из-за Федора. И сейчас по рейтингам в первую тройку мировых сухопутных путешественников вхожу. А за Федором я бы за всю жизнь не угнался!
- Как полагаете, нужен в Приазовье музей братьев Конюховых?
- Сейчас, может, он и не нужен. Но в будущем понадобится. И он появится - когда нас уже не будет...
Владимир ШАК
[Газета "МИГ", Запорожье]

14948017-1
На плече у Павла татуировка: "Сын рыбака"

56294025
Одна из книг путешественника

«Я мог бы спасти от гибели Валерия Чкалова!»

В этом был уверен председатель совета ветеранов запорожского машиностроительного конструкторского бюро имени академика Ивченко [сегодня КБ “Ивченко-Прогресс»] Евгений Гинзбург, запретивший в декабре 1938 года пробный полет «сталинского сокола» на новом самолете И-180

К испытаниям истребителя конструкции Николая Поликарпова Евгений Абрамович имел тогда самое непосредственное отношение: из Запорожья в Москву его ведь откомандировали в качестве официального представителя завода №29. А в цехах этого завода и был изготовлен двигатель, установленный на И-180. Одновременно с поликарповской машиной проходили испытания [на одном летном поле!] самолеты авиаконструкторов Сергея Ильюшина [ДБ-ЗФ] и Сергея Кочергина [ДИ-6]. Их также оснастили двигателями, собранными в Запорожье. А на надежность крылатые машины поручили проверить Герою Советского Союза Валерию Чкалову, Герою Советского Союза Владимиру Коккинаки и будущему дважды Герою Советского Союза Степану Супруну. Испытания самолетов ДБ-ЗФ и ДИ-6 прошли вполне нормально, а вот комбриг Чкалов уже в первом полете [состоялся он 15 декабря 1938 года] не дотянул машину до аэродрома: в воздухе у нее заглох двигатель. Потерявший управление самолет упал, летчик получил серьезные травмы, от которых умер в этот же день.

«Валерий Павлович не переносил несправедливости»
У меня немного времени ушло на поиски бывшего начальника опытной испытательной станции завода №29 Евгения Гинзбурга. Пару раз набрав номер его домашнего телефона и услышав долгие гудки, я позвонил в совет ветеранов ЗМКБ «Прогресс». «Подскажите, - попросил, - как мне с вашим председателем связаться?» «Вам Евгений Абрамович нужен? - уточнили на том конце провода. - Сейчас он трубку возьмет». Потом сам Евгений Абрамович мне расскажет, что на работу он выходит не часто: два раза в неделю - в понедельник и в среду. Но выходит таки. Несмотря на свои 97 лет!
- Вот что перво-наперво я бы отметил в твоем материале, - заговорил ветеран, которого я как раз и застал застал в его рабочем кабинете. - Я бы напомнил читателям твоей газеты о том, что ровно семьдесят лет назад, 18 декабря 1938 года, страна советов попрощалась с легендой авиации Валерием Чкаловым, трагически погибшим при испытаниях нового самолета.
Ничего не имея против такого уточнения, я задаю ветерану первый, - пробный, скажем так, вопрос, касающийся его молодости:
- Вы часто встречались с Валерием Павловичем?
- Очень часто. Много раз!
- Каким он запомнился?
- Очень хорошим человеком навсегда остался в памяти. И семья у него хорошая была. Кстати, с сыном Чкалова Игорем я дружил до 2005 года - до его смерти. Встречался с ним неоднократно. А в передаче «Как это было» участвовал со всей семьей Валерия Павловича. Телевизионщики пригласили в студию дочерей Чкалова Валерию и Ольгу, сына Игоря и меня. И мы сорок минут вспоминали о том, что случилось в декабре 1938 года. И что предшествовало этому.
- Чкалов не был заносчивым? Герой же, как никак, любимец Сталина... «сталинский сокол»...
- Да ты что! Валерий Павлович был искренним, очень общительным человеком, не переносившим несправедливости.
- А где вы обычно встречались, где время коротали?
- В Москве на площади Маяковского имелась армянская забегаловка. До семи вечера туда все желающие заходили, а после семи вход был открыт только для летчиков. И каждый из летчиков имел в той забегаловке свой стол: Валерий Чкалов, Владимир Коккинаки, Михаил Громов и мой лучший друг Степан Супрун. Каждый из них рассказывал анекдоты, пережитым делился.
- Выпивка не возбранялась?
- Абсолютно! Обычно такой заказ летчики, включая и Чкалова, делали: сто граммов водки, бутылка вина, украинский борщ, котлеты по-киевски, а на десерт - мороженое. И страшно обижались при малейшей попытке приглашенного на ужин расплатиться за выпитое и съеденное. За всех платил всегда хозяин стола. Хорошо жили. Дружно.
- Валерий Павлович интересно рассказывал?
- Очень! Такие истории вспоминал - заслушаешься. Особенно, когда о Волге заговаривал, где прошла его юность. И о перелете через Северный полюс в Америку нередко рассказывал. Говорил, американцы не поверили, что на прилетевшем к ним самолете установлен советский двигатель. Пришлось снимать капот и показывать: двигатель на перелетевшей через полюс машине наш, советский, конструктора Александра Микулина.

Покушений на Чкалова было восемь
- Я читал, что в начале 38-го Сталин, вызвав к себе Чкалова, предложил ему возглавить наркомат внутренних дел...
- И одновременно - наркомат водного транспорта. “Пора тебе, - заявил при этом Сталин, - на административную работу переходить”. А что это значило? А то, что нужно было вместо Ежова принимать наркомат внутренних дел. Чкалов вежливо отказался от предложения, но бесследно для него оно не прошло!
- Вы намекаете...
- Я ни на что не намекаю! Только фактами пользуюсь. И мне известно, в частности, - от дочери летчика Велерии Валерьевны, что в последние месяцы жизни Валерий Павлович, ложась спать, под подушку револьвер прятал. А еще мне известно, что до декабря 1938 года - до рокового полета, на Чкалова было совершено восемь покушений. Последнее такое: в конце ноября 38-го кто-то передал Валерию Павловичу пачку охотничьих патронов - он заядлым охотником слыл ведь. Воспользоваться ими летчик не успел, а вот брат жены Валерия Павловича потом разобрался с патронами теми. Оказывается, при стрельбе они давали осечку, а через пять секунд самопроизвольно стреляли. Представляешь: переломил бы Чкалов не сработавшее ружье, а в этот момент патрон пальнул бы дробью вперед, а гильзой - назад, нанеся стрелку смертельную травму.
- Куда патроны делись, известно?
- Жена Чкалова связалась с НКВД: разберитесь, кто подсунул их. Разбираются, однако, до сих пор! “Я ИМ не доверяю”, - не раз заявлял Чкалов в конце жизни.
- Если бы за ним пришли...
- Он бы стал отстреливаться! До последнего патрона. Догадываясь об этом, ОНИ и не приходили за Валерием Павловичем. Действовали против него по-другому. Между прочим, в Горьком, при испытании самолета И-16, ему кто-то подрезал тросы, с помощью которых увеличивается мощность двигателя. Неполадка обнаружилась в воздухе и, почувствовав, что самолет не тянет, Валерий Павлович принял решение приземляться на левое крыло. И приземлился. Более-менее удачно. Только шрам на лбу - с левой стороны, остался в память о том приземлении.
- Он, вроде бы, без парашюта летал?
- Точно! Говорил: мне самолет дороже жизни. И в Америку он вместо трех - на весь экипаж, захватил один парашют. Чтобы показать его американцам. А вместо снятых с борта парашютов приказал добавить бензина. И вместо части продуктов - тоже... Видишь, - добавляет неожиданно Евгений Абрамович, - какие я тебе истории рассказываю, которые слышал от самого Валерия Павловича. Мы с ним очень были дружны! А еще знаешь, о чем напиши обязательно? О памятнике, установленном американцами на месте приземления чкаловского самолета - куда он его через полюс привел. В экипаже с Байдуковым и Беляковым. Напротив фамилии Чкалова на том памятнике надпись имеется: УБИТ. Вот как! А у нас только недавно заговорили о возможном убийстве Валерия Павловича 15 декабря 1938 года. После того, как Валерии Валерьевне, дочери Чкалова, разрешили поработать в архивах.
- И она пришла к выводу, что отца убили?
- Именно к такому!

«Полеты запрещаю. Представитель завода Гинзбург»
- Вы хорошо помните день полета Чкалова на новом самолете?
- Я бы не на нем сакцентировал сейчас внимание, а на одном из предшествовавших ему дней. На дне, когда самолет впервые выкатили из ангара. Я тогда подошел к машине, осмотрел ее и увидел, что с двигателя снята левая бензопомпа. Спрашиваю у представителя московского завода, на котором собирался поликарповский самолет: “Зачем сняли? Верните на место”. “Это невозможно” - заявляют мне. Тогда я беру формуляр специальный и записываю в нем: “В связи с тем, что с двигателя снята левая бензопомпа, полеты запрещаю. Представитель завода №29 Гинзбург".
- Получается, полет тот не должен был состояться?
- Получается, так. Получается, я мог бы спасти от гибели Валерия Чкалова! А себя - посадить. Объясняю, почему так думаю. Если бы Чкалов полетел и выполнил летное задание, меня бы Берия, - а он тогда уже сменил Ежова, посадил бы, не задумываясь. Как вредителя, как человека, не желавшего проводить испытания хорошего самолета. Представляешь, какая ситуация сложилась?
- Представляю! А вы до конца осознавали, какую ответственность берета на себя, запрещая полет самому Чкалову?
- Мне тогда было 27 лет, я все осознавал. И не мог поступить иначе. Полет тот не должен был состояться!
- Почему ж нарушили ваш запрет?
- Это уже не ко мне вопрос! Я одно только могу сказать: на тот московский завод директора прислали органы. И, видимо, по их указанию директор все время просил меня: убери из формуляра это свое «запрещаю».
- Вы хотите сказать, на вас давили?
- Был такой нажим - ужас просто!
- Чкалов знал о запрете?
- К сожалению, нет: меня перестали пускать на летное поле, где готовился к испытаниям чкаловский самолет. По пустой формальности. И поэтому в день полета, 15 декабря, я не видел Чкалова и не мог ему сообщить о своем запрете.
– Чкалову ж, насколько мне известно, не очень сложная программа на первый полет была предложена…
– Ему предстояло сделать круг над аэродромом и сесть. А Чкалов поднялся, сделал круг и пошел над Хорошевским шоссе. Потом стал возвращаться. Попытался прибавить газу. И тут, захлебнувшись, заглох двигатель.
– А если бы с него не сняли вторую помпу?
– Думаю, все было бы нормально. Ты пойми: я испытывал двигатель с двумя помпами. Знал, как он себя ведет. А с одной помпой испытания не проводились. Я даже предугадать не мог, как в таких условиях проявит себя двигатель.
– Валерий Павлович как отреагировал на случившееся в воздухе?
– Вспомнив, как я предполагаю, посадку в Горьком на левое крыло, он и тут решил повторить ее. А впереди – четырехэтажное общежитие. Выбора не оставалось у летчика: или врезаться в общежитие, или резко снижаться на левое крыло перед ним. И Чкалов стал снижаться. На всевозможный, как потом выяснится, металлический хлам: перед общежитием находились какие-то ремонтные мастерские. Зацепив левым крылом землю, самолет перевернулся, но не загорелся – у него ж двигатель не работал. А люди, не зная об этом, не решались приближаться. Думали, машина вот-вот взорвется. Потом раненого Валерия Павловича повезли на «полуторке» в боткинскую больницу. Уже в больнице правой рукой он попытался снять левую перчатку… и умер.

Изготовителям двигатель с самолета не предъявили
– А вы где в это время были?
– В девять утра я вместе со Степаном Супруном ушел в испытательный полет на самолете «ДИ-6». А когда приземлились, к нам подбежал аэродромный моторист. Чкалов, объявляет, погиб. Я просто обалдел… Скинул шлем и стоял недвижно. А мороз в тот день до 25-ти градусов доходил. Поэтому, пока пришел в себя, уши обморозил. Ну, сели мы в «эмку» Супруна, поехали на место аварии. Посмотрели. Самолет еще не убрали. И двигатель с него не сняли. Кстати, двигатель с чкаловского самолета нам, изготовителям, так и не предъявили. А меня ведь за мою жизнь 32 раза включали в состав технических комиссий, работавших на месте авиакатастроф и аварий. И все 32 раза «разбор полетов» члены комиссии начинали с осмотра двигателя пострадавшей машины.
– После случившегося с Чкаловым специальная комиссия тоже была создана?
– Даже две. Одну возглавил главный инженер ВВС СССР комдив Алексеев, а другую – заместитель Берии. В первую – техническую – комиссию вошли лучшие летчики Советского Союза, включая Громова, Супруна, Байдукова и Белякова. Ну а во второй – политической – не имелось людей меньше, чем с четырьмя ромбами в петлицах. Нас, специалистов, причастных к испытаниям чкаловского самолета, набралось 32 человека. Все мы должны были сначала пройти техническую комиссию. Если она не могла по кому-то принять конкретного решения, специалист тот отправлялся на следующую комиссию, заседавшую этажом выше. И оттуда путь был только один: в дежуривший под окнами «черный ворон».
– И забирали в него?
– И забирали, и увозили на Лубянку.
– С вами как вышло?
– Вызова на комиссию я ждал с двенадцати дня до трех часов ночи. Между прочим, тогда у меня волосы были как у цыгана – черные, что смола. На заседание же комиссии я попал с поседевшими висками… Да, вот еще важная деталь вспомнилась: перед комиссией мы с Николаем Поликарповым писали объяснительные. Сидели точно так же, как мы сейчас с тобой сидим: напротив друг друга. Я пишу, и он пишет. В комнате жарко, дышать нечем. Поликарпов расстегнул одежду и я замечаю у него крестик на груди. “Елки-палки, – думаю, – вот это генеральный конструктор! Крестик носит”. Но вслух ничего не сказал. А Поликарпов вдруг спрашивает: “Евгений Абрамович, ну почему нас все время гнали в шею: скорее, скорее, скорее?” “Кто гнал?” – выдыхаю я, но тут Поликарпов, поняв, что сболтнул лишнее, сделал вид, что не расслышал моего вопроса.
– Но вернемся на заседание комиссии…
– Первым слова попросил Степан Супрун, знавший о моем запрете на полет Чкалова. Степан и предложил зачитать, что же я написал в формуляре двигателя. Комдив Алексеев разрешил. Зачитывал Михаил Громов. “У членов комиссии, – интересуется после чтения Алексеев, – есть вопросы к Гинзбургу?” Вопросов не оказалось. “Вы свободны!” – слышу я, не веря собственным ушам. Из ступора меня нарком авиапромышленности Каширин вывел: “Бери, Женя, – предлагает, – мою «эмку» и езжай к себе в гостиницу. Там тебя очень ждут”.
– И правда ждали?
– Ну конечно: генеральный конструктор завода №29 Туманский и и. о. директора завода Васильев. Они ждали и переживали: ведь если бы меня в ту ночь арестовали, утром пришли бы и за ними. Но утром мы уже летели в Запорожье.
– На вашем заводе энкавэдэшники никого не тронули?
– Арестовали всех, кого посчитали причастными к «делу». Вызволять их из НКВД отправились мы с Туманским. Нашим объяснениям поверили, арестованных выпустили. А вот из группы Поликарпова посадили 12 человек. Намеревались и самого генерального конструктора за решетку упрятать, но тут Сталин вмешался и по Поликарпову распорядился категорически: не трогать.

“Это тот самый Гинзбург?”
– С вождем, кстати, вам доводилось встречаться?
– Дважды.
– Расскажите!
– В сентябре 1939 года я отдыхал в Алуште. А в какой-то из дней получаю телеграмму: срочно возвращайтесь в Запорожье. Вернулся. И узнал, что меня ждет в Москве главный конструктор Туманский. Прилетаю в столицу, нахожу Сергея Константиновича. “Что случилось?” – спрашиваю. “Сталин вызывает!” Ну, пришли к нему. А у Сталина – жалоба летчиков: касторовое масло, применяемое в двигателях самолетных, скверно ведет себя при низкой температуре. Загустевает. Долго нужно разогревать двигатель. “Хочу, – говорит Сталин, – чтобы вы перевели авиадвигатели на минеральное масло, не реагирующее на низкую температуру. Сколько вам времени нужно?” Туманский ко мне: сколько, мол? “Шесть месяцев, – прикидываю я. – Не меньше”. “Не шесть, а три, – говорит Сталин. – А если не успеете, приедете ко мне снова”. Шутка у него такая получилась.
– Успели?
– Ну, конечно, успели! Да. А в апреле 43-го звонит к нам на завод [мы в эвакуации в войну находились, в Омске] нарком авиационной промышленности Алексей Шахурин и объявляет: есть для вас серьезный правительственный заказ. “А в чем дело?” – любопытствуем. Оказывается, пермский завод №19, специализировавшийся на производстве авиадвигателей, не успевал обеспечивать ими военную авиацию. Вот и решили производство авиадвигателей для фронта перепоручить заводу №29. Нам, значит. “Срочно в Москву вылетайте!” – дал напоследок указание нарком и повесил трубку. В столицу прилетело все заводское руководство: директор, главный инженер, главный конструктор, главный технолог, начальник производства и я, начальник испытательной станции. Приехали в Кремль, прошли к Сталину, сели. Я – дальше других. Последним сел. Сталин выслушал доклад наркома и говорит: “Подготовьте на завтра постановление, я подпишу его – и пусть делают”, – кивает на нас. А потом интересуется у наркома: “Кого ты привел?” Тот объясняет: директора завода, главного инженера… всех называет. Доходит очередь и до меня. Услышав мою фамилию, Сталин задумался ненадолго и спрашивает: “Это тот самый Гинзбург, который запретил Чкалову летать?” Представляешь? Ведь почти пять лет прошло, а он вспомнил. И, встав из-за стола, подходит ко мне, протягивает руку и произносит одно лишь слово: “Молодец!”

чк
Комбриг Валерий Чкалов
гинз
2011 год: Евгению Гинзбургу - 100 лет! (умер в 2012 году)

Больше фото здесь:
http://zurnalist.ucoz.ua/publ/ja_mog_by_spasti_ot_gibeli_valerija_chkalova/5-1-0-37