?

Log in

No account? Create an account

Категория: общество

Очищение Освенцимом

Впечатления о самом, как принято считать, страшном лагере смерти, устроенном немцами возле польского города Освенцим
- А теперь пойдемте в газовую камеру, - предложила приятной внешности полька по имени Барбара - наша гид по Освенциму.
Я, вздрогнув в душе, мельком взглянул на спутницу - не шутит ли пани? Нет, на лице Барбары не угадывалось и тени веселости. Просто она выполняла свою работу и, как и десять минут назад, предупреждала, какой объект лагеря смерти нам предстоит увидеть.
К этому моменту мы уже побывали возле огромной музейной витрины, за стеклом которой находится около двух тонн человеческих волос. И я уже знал, что лагерному начальству Германия платила по 50 пфеннигов за каждый отправленный из Освенцима килограмм волос. Увидели мы и «продукцию» из них – грубую ткань, использовавшуюся немцами для каких-то бытовых нужд. Для чего именно — я не стал уточнять. Мне было не по себе.
Постояли мы также возле урны, наполненной пеплом сгоревших в крематориях Освенцима людей. Пепел собрали советские солдаты - после освобождения лагеря в январе 45-го.
И вот она - газовая камера. В полумрак ее зашел я с опаской и сразу же стал искать в потолке колодцы, через которые сюда подавался газ «Циклон». Увидел их... и невольно попятился к выходу. Даже не к выходу, а ко входу в соседнее помещение. Мать честная, лучше бы я, зажмурив глаза, вообще сбежал отсюда: в соседнем помещении меня поджидал... крематорий с тремя давно погасшими, но не ставшими от этого менее зловещими печами. В одной из них, в глубине, белел скромный букетик полевых цветов. Он и привел меня в чувство. И уже на улице я осознал: перемены, произошедшие во мне несколько мгновений назад, никогда отныне не позволят мне равнодушно лицезреть фашистскую свастику - где бы она ни была изображена, и безучастно слышать пронзительный вскрик-приветствие «хайль» - в чей бы адрес он ни звучал. Такова сила Освенцима. Его очищающая душу миссия.
А Барбара, тем временем, продолжала свой рассказ. От нее я узнал, что впервые «Циклон» немцы в Освенциме применили осенью 41-го - против советских военнопленных. Смерть их была мучительной и долгой - на 23 часа растянулось газовое удушение. К концу же войны вся процедура губления душ человеческих занимала не более двадцати минут.
Трудно поверить, но это так: будущие узники Освенцима билеты в лагерь покупали сами. Я видел эти кусочки светлого картона - обычные билеты на поезд. На проезд в один конец - в ад. Потому что, попадая в Освенцим, первое, что слышали приехавшие (в переводе на русский), звучало так: “Отсюда есть только один выход - через трубу крематория”. Для одних этот «выход» открывался через день-два, для других - самых стойких - через два-три месяца. Живыми из Освенцима вышло только 2819 человек - 27 января 1945 года, после освобождения лагеря.
Вы спросите, для чего билеты нужно было приобретать? А вот для чего: отправляемые в Аушвиц [так по-немецки назывался лагерь смерти] люди были уверены, что едут к лучшей жизни, на новые места, которые им предстояло якобы обжить. Так им фашисты объясняли. И брать с собой разрешали не более 25-ти килограммов пожитков. Самое ценное, включая золотые изделия и деньги, пряталось в обувь. О чем догадывалась лагерная обслуга из немцев. А я поначалу никак не мог понять: почему обувь обитателей Освенцима – горы и горы ее высятся в одном из музейных залов, изрядно повреждена. Всезнающая Барбара объяснила, почему.
- А где охрана жила? - спросил я у нее.
Оказывается, за пределами лагеря, в соседнем городке, в лучших домах, из которых хозяева были вы селены оккупационными властями. Надо же, какая у фашистов забота о своих была - берегли они нервы солдатские! Нормальному человеку ведь, как я догадывался, невозможно было постоянно пребывать в аду освенцимском... жить в нем! А приезжать сюда на службу - это другое дело.
К сожалению, мне не разрешили подняться на вышку, где и находился фашист-охранник. А очень хотелось представить себя на его месте. Чтобы пережить его ощущения, его взглядом окинуть отделенную от остального мира колючей проволокой территорию, вход на которую начинается от ворот с пугающей цинизмом надписью «Arbeit macht frei» - работа делает свободным.
Еще я очень желал понять: испытывали ли фашисты... угрызения совести, если хотите – за творимое тут, за колючкой. Бога, в конце концов, боялись ли они? Или хотя бы суда человеческого! Предполагаю, да, боялись. Ведя скрупулезно документацию по Освенциму, в специальной карточке, фиксировавшей пребывание в лагере каждого узника, они записывали причину его смерти - паралич сердца! Таких записей было сделано превеликое количество тысяч. Мало того, пепел отошедшего в мир иной бедолаги, прошедшего все круги освенцимского ада, родственники имели право... купить - чтобы предать потом земле.
А еще, оказывается, в Освенциме действовал суд. Не вру - действовал! И приговоры он выносил, которые исполнялись тут же - на неширокой площади между двумя казармами-бараками. Если не ошибаюсь, около пяти тысяч человек немцы расстреляли по решению концлагерного суда. Во как они закон блюли, блин!
- Барбара, - обратился я к нашей спутнице уже за воротами Освенцима, - а почему советские солдаты, авиация советская, не разбомбили лагерь, не стерли его с лица земли?
Барбару вопрос мой не поставил в тупик.
- Опасались, - ответила она, - что после первого же воздушного налета фашисты уничтожат всех, находившихся тут.
Вернувшись в город, я отправил домой, в Запорожье, письмецо. На белоснежном бумажном листе поставил дату и крупно вывел два слова, вынесенные в заголовок этого материала. А ниже добавил перечеркнутую свастику. Получив письмо, мои домашние безо всяких дополнительных объяснений поняли, что я хотел им сказать своим посланием.
Владимир ШАК
[Газета "МИГ", Запорожье]

В тему
Концентрационный лагерь Освенцим - комплекс немецких концлагерей, располагавшийся в 1940—1945 годах около города Освенцим, который в 1939 года указом Гитлера был присоединен к территории Третьего рейха. В мировой практике принято использовать немецкое название «Аушвиц», а не польское «Освенцим», поскольку именно немецкое название использовалось нацистской администрацией. В советских и российских справочных изданиях и СМИ исторически преимущественно используется польское название.
На территории лагеря в 1947 году был создан музей, который включен в список Всемирного наследия ЮНЕСКО.
В лагере
В лагере смерти

В этих банках был газ циклон
В этих банках находился умертвляющий газ [на стекле отобразились автор и гид по Освенциму Барбара]

Кабинет начальника лагеря
Кабинет начальника лагеря [силуэт за стеклом - это не тень начальника лагеря. Это автор сфокусировался]

Крематорий
Крематорий

Вход-2
Вход в лагерь смерти

Освенцим-город
Фото Сергея ТОМКО
"Богатая и щедрая земля: мой город – Каменка-Днепровская"
Всезнающая Википедия об этом уютном городке в западной части Запорожской области повествует лаконично: Каменка-Днепровская находится на левом берегу Каховского водохранилища [моря], выше по течению к нему примыкает село Водяное, ниже – на противоположном берегу Белозерского лимана, расположено село Великая Знаменка.
И это все? – удивится любой каменец-патриот. А почему Википедия умолчала о том, например, что:
Каменка-Днепровская фактически является овощной столице региона. Подтверждает это установленный возле автовокзала памятник кормильцу-помидору. Овощи каменские, кстати, отличаются от всех других благодаря особому климату, характерному только для Каменского Пода [так издавна называется тамошняя приднепровская низменность];
в городе сохранился фрагмент скифского вала – как свидетельство того, что некогда на территории тихой Каменки располагалась шумная столица скифского царства. А в местном краеведческом музее бережно сберегаются останки девчонки [музейщики ее по свойски называют Ларисой], бродившей по Каменскому Поду... девять тысяч лет назад;
фашистов из города окончательно выбили 7 февраля 1944 года. В связи с чем в истории освобождения запорожских сел и городов Каменка-Днепровская значится последним освобожденным от немцев населенным пунктом Запорожской области;
от ближайшего села – Водяного, город Каменку-Днепровскую отделает… одна лишь улица, которая так и называется: Межевая;
кроме памятника помидору, каменцы с удовольствием покажут также памятники футбольному мячу и… арбузу. Найдете еще где-нибудь нечто подобное?
как сама Каменка-Днепровская, так и ближайшие к ней села Водяное и Великая Знаменка находятся… ниже уровня Каховского моря, что создает массу неудобств местным жителям [рассказ об этом ниже последует];
с соседним Никополем [находится на противоположном берегу моря-Днепра] Каменку-Днепровскую связывает такой экзотический – по сегодняшнему дню, вид транспорта, как паром.
С помидором
Памятник помидору

подтоп 8
Каменский Под с трассы Запорожье-Херсон [на горизонте видны трубы тепловой станции Энергодара]

подтоп 6
Директор Каменско-Днепровского краеведческого музея Ольга Котова показывает Ларису

подтоп 7
Улица Межевая

арб
Памятник арбузу

Мяч
Памятник футбольному мячу

С косой-3
Памятник, который условно можно назвать "Женщина с косой". Ну, очень она напоминает кого-то из современных дам-политиков

А вот как о Каменке-Днепровской рассказал местный поэт Сергей Белогуров. Вслушайтесь, какие слова он нашел для своей малой родины – простые и сердечные. За душу берущие:
Есть на широком берегу Днепра,
На первый взгляд ничем не броская,
Богатая и щедрая земля:
Мой город, Каменка-Днепровская.
Судьбу свою с тобой делю.
Живу на свете просто я.
Я о тебе сейчас пою,
Мой город, Каменка-Днепровская.
И где бы я ни колесил
Путями, перекрестками.
Тебе я верность сохранил
Мой город Каменка-Днепровская
Шумят поля, цветут сады
Сменяя зимы веснами.
Всегда ты будешь молодым,
Мой город, Каменка-Днепровская.
Проходят дни, идут года,
И дети станут взрослыми.
Ты в нашем сердце навсегда,
Мой город, Каменка-Днепровская.
Ты ласка материнская.
Ты заповедь отцовская.
Родная мне и близкая,
Мой город, Каменка-Днепровская.
Храни тебя Господь, храни
Под небесами звездными.
Я признаюсь тебе в любви,
Мой город, Каменка-Днепровская.
Ну, никак я не мог удержаться, чтобы строфу из этого лирического стихотворения не вынести в подзаголовок сегодняшнего рассказа о командировке в Каменско-Днепровскую сторону.

Храм строили всем миром
Главный храм Каменки-Днепровской находится возле городского рынка. А совсем рядом с больницей вырос еще один храм, возведенный в честь Николая Чудотворца. По словам его настоятеля отца Петра, строили храм [и продолжают обустраивать его и прилегающую к нему территорию] всем миром – в полном соответствии со значением этих слов. Не было [и нет] у храма одного богатого мецената, пожертвования делали сами прихожане – кто сколько может. При этом многое в храме сделано руками самих каменцев [и отца Петра, естественно]. Только иконы заказывали не местному мастеру.

2015-02-06 13.08.02
Храм, построенный всем миром

подтоп 5
В храме

Ниже уровня моря
В Каменско-Днепровском районе бытует страшилка: мол, если вдруг случится прорыв дамбы, к которой примыкают райцентр и два ближайших к нему села – Водяное и Великая Знаменка, Каховское море в короткое время затопит весь Каменский Под. Причем в селе Водяном уровень воды поднимется... на семь метров.
Жуть!
Хотя, если разобраться без суеты, окажется, что страшилка эта околопотопная не намного отличается от истинного положения дел в Каменке-Днепровской и в тех же Водяном и Великой Знаменке.
Согласно пояснительной записке Никопольского регионального управления водных ресурсов, "вызывает беспокойство состояние комплекса гидротехнических сооружений Каменского Пода, защищающего от затопления и подтопления водами Каховского водохранилища территории площадью в 6,7 тысячи гектаров с населением около 33 тысяч человек".
Крайне негативная ситуация уже [а еще ведь будет обильный – судя по погоде, весенний паводок] сложилась все в тех же Каменке-Днепровской, селах Великая Знаменка и Водяное. По предварительным прогнозам, там подтоплено около 300 дворов и "нарушены нормальные условия жизнедеятельности порядка 1000 человек. В большинстве случаев наблюдается просадка фундамента и трещины стен – как жилых, так и хозяйственных помещений".
Как далее было подчеркнуто на одном из совещаний в райгосадминистрации [на нем как раз и были обнародованы обозначенные выше цифры], "в критическом состоянии находится Каменско-Днепровская школа №3: ее подвальное помещение затоплено и не может быть использовано по назначению. При осмотре самого сооружения школы были зафиксированы трещины стен, просадка фундамента, поднятие и разрушения пола".
Миговцы тоже побывали в этой горемычной школе, под которой, по словам ее завхоза Владимира Осинцева, вода держится три последних года – не отступает даже летом. Впечатление последствие поднятия грунтовых вод оставляют не радостные: затопленный подвал [где раньше была кочегарка], трещины на стенах... Вода, оказывается, может быть не менее страшной, чем землетрясение.

2014-10-10 11.47.22
Отсюда начинается село Великая Знаменка

2015-02-06 11.10.11
Памятник в центре села Водяного

2015-02-06 11.16.16
Дорога от моря [село Водяное]

2015-02-06 11.20.19
Каховское море в Водяном

2014-10-10 12.26.39
Каховское море в Великой Знаменке

подтоп 4
Каховское море в Каменке-Днепровской

подтоп 2
Школа, которую разрушают подземные воды

подтоп 3
Так происходит откачка излишков подземных вод


А вот что рассказал мне и моей коллеге Светлане Шкарупа первый заместитель главы Каменско-Днепровской райгосадминистрации Владимир Ляшенко:
– Разница между уровнем воды в Каховском водохранилище и Каменским Подом, на котором расположены сам райцентр и села Водяное и Великая Знаменка, составляет семь метров. Поэтому еще при строительстве водохранилища предусматривались защитные гидротехнические сооружения, призванные защитить населенные пункты от подтопления. Это 17 километров намывных дамб с целой системой дренажей: всего более 270-ти скважин вертикального дренажа, которые работают от сжатого воздуха, подаваемого компрессорными станциями; а также сеть коллекторов, сбросной канал и пр. Обслуживанием сооружений занимается управление эксплуатации водохранилища, которое административно находится в Никополе, то есть в Днепропетровской области. На нашей территории имеется лишь один из семи эксплуатационных участков – без самостоятельного юридического адреса. А это означает, что финансирование объекта осуществляется из Гобюджета исключительно через Днепропетровскую область, и влиять на ситуацию мы можем лишь опосредованно. Главная проблема в том, что защитным сооружениям уже полвека и они сильно изношены, так как из-за постоянного недофинансирования вовремя не проводился капитальный ремонт и реконструкция. В итоге сегодня работает лишь половина из имеющихся дренажных сооружений. Мы неоднократно рассматривали эту проблему в райгосадминистрации, приглашали для принятия совместных решений и представителей соседней области. В прошлом году, например, была ситуация, когда не хватало средств на закупку моторного масла для работы компрессорной станции. Мы нашли спонсоров, которые приобрели семь тонн масла, и руководство предприятия, обслуживающего защитные сооружения, пообещало, что до конца лета 2015 года проблем с понижением уровня грунтовых вод не будет. Однако уже в декабре, когда начал таять снег, ситуация стала стремительно ухудшаться. В настоящее время в самой Каменке-Днепровской, а также в Водяном и Великой Знаменке подтоплено уже более 300 дворов. Уровень подтопления разный. Где-то вода поднялась до полутора метров от земли, а где-то до 80-ти сантиметров, хотя по строительным нормам расстояние грунтовых вод от поверхности земли должно быть не менее двух метров. И ведь это еще паводок не начался... Мы вновь обсудили проблему в райгосадминистрации, на заседании комиссии по техногенной безопасности. Направили письма в облгосадминистрацию и в Государственное агентство водных ресурсов Украины. Но полученные ответы оптимизма не добавили. Так, глава Агентства водных ресурсов сообщил, что только на первоочередные мероприятия по обеспечению работоспособности сооружений защитного массива Каменского Пода необходимо около восьми миллионов гривен. К тому же защитные гидротехнические сооружения всего каскада днепровских водохранилищ находятся в не менее плачевном состоянии, и в целом на их поддержание нужно 140 миллионов гривен. В то же время на эти работы в текущем году заложено всего 28,4 млн грн, что составляет всего пятую часть от потребности. В итоге нам предложили поискать возможность финансирования за счет местного бюджета. Но это утопия. У нас бюджет и без того дотационный. Однако даже если бы и нашлись «лишние деньги», то мы по закону не имели бы права финансировать госпредприятие, относящееся к Днепропетровской области.
Владимир ШАК
[Газета "МИГ", Запорожье]
Фото автора и Сергея ТОМКО

*** В тему
Каменско-днепровцы о современной политической ситуации:
2015-02-06 14.24.37

2015-02-06 14.25.35
Немаловажную роль в ней сыграло запорожское село Черниговка, куда полк легендарного летчика перебазировался в конце 1943 года

Когда в январе 2000-го хоронили жену трижды Героя Советского Союза Александра Покрышкина – единственного, кто все три золотые геройские звезды получил в войну, вместе с прахом Марии Кузьминичны родные положили в могилу две горсти земли.
Это была земля дагестанская, где встретились Александр и Мария, и кубанская, над которой Покрышкин сломил боевой дух фашистских стервятников [именно там ведь, напомню, появилось у немцев знаменитое предупреждение: "Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин ист ин дер люфт!” – Покрышкин в воздухе, в смысле, спасайся, кто может!].
Третьей же горсткой могла стать земля из запорожского села Черниговка, которое накрепко связало судьбы будущего маршала авиации и скромной медсестры из батальона аэродромного обслуживания.
Вернувшись в запорожское небо осенью 43-го, Покрышкин, по его же словам, чувствовал здесь себя как дома: все ему было знакомо. Еще с осени 41-го. Орехов, Токмак, Пологи, Черниговка? Так он же через них прошел-проехал вместе с отступавшими войсками! Где его истребитель «МиГ» был? А с ним же – на прицепе фронтового трудяги ЗИСа тащил его через всю Запорожскую область на авиабазу старший лейтенант Покрышкин, во второй раз с начала войны сбитый под Ореховом.

Вчитываясь во фронтовые записи Александра Ивановича, я не мог не обратить внимание на ясный, если хотите – лирический слог летчика-сибиряка [он родился в Новосибирске]. Вот, например, как он описывает свой разведполет к городу Орехову, что не очень далеко от Запорожья: "По долинам и балкам стоит, как молоко, почти белый туман. Он низко стелется по земле, скрывая от взгляда с воздуха строения, дороги, деревья. На минутку представляешь себе тишину и свежесть осеннего утра в степном селе…” И сразу же переход: "Но глаза ищут то, что принесла война”.
И вот она – война на Запорожье: под Ореховом – скопление фашистских танков. Об их подходе, увы, еще не знают там, в тылу. С земли, заметив разведчиков [старлей ушел в полет с напарником], открывают огонь зенитки. И тут же, как ниоткуда, появляются четыре «мессершмита». Завязывается бой. Покрышкин пускает одну ракету, которой пару минут назад намеревался долбануть по немецкой технике, вторую… Мимо! А самоуверенные «мессеры» наседают. Вот уже и ведомого не видно. "Неужели сбит?” – мелькает мысль, и тут же летчик улавливает перебои в двигателе. Тем не менее, не выходя из боя, длинной очередью заваливает ближайший «мессершмит». Но три других, войдя в раж, наседают с яростью. Однако, разгадав, как действуют немцы – сначала обстреливают «МиГ» из пулеметов и только потом бьют из пушек, Покрышкин, укрывшись за бронеспинкой сиденья, периодически ныряя вниз, уворачивается от снарядов, уводя тем самым раненую машину дальше, дальше – к своим.
«МиГ» его упал в районе Малой Токмачки. Оттуда и началось его странствие на странном агрегате «ЗИС» и «МиГ» – в Пологи, в Верхний Токмак и, наконец, в Черниговку. "Я запомнил рисунок этого села во время полета над ним, – отметит Александр Иванович в своих воспоминаниях. – Оно узкой полосой тянется по балке на много километров”. И что же? А вот что: в Черниговке старший лейтенант Покрышкин получает приказ сжечь вывезенную из-под Орехова машину. С начала войны это была вторая потеря боевого самолета.

В первый раз Александра Ивановича сбили 3 июля над Прутом, когда за ним уже имелись воздушные победы, счет которым летчик открыл 23 июня. Поднимался в воздух Покрышкин и в первый день войны, 22 июня. И тоже сбил самолет. Наш, к несчастью, – приняв только-только появившиеся «сушки» за немецкие бомбовозы. Летчик, слава Богу, спасся, но случай этот неприятный Покрышкину будут вспоминать часто.
Во второй раз, осенью 43-го, на Запорожье Александр Иванович появился совершенно другим человеком. Не к тому веду речь, что он уже был дважды Героем Советского Союза и имел на своем счету два воздушных боя, вошедших в историю отечественной авиации: 28 апреля 43-го восьмерка ведомых Покрышкиным «аэрокобр» [полученные по ленд-лизу американские самолеты] рассеяла и повернула назад армаду из 81-го «Ю-87», которую прикрывали десять «Ме-109». Покрышкинцы расстреляли 12 «юнкерсов», лично Александр Иванович – четыре. А 21 сентября, поклявшись фронтовому другу отомстить за расстрелянных в Ногайске (как раньше назывался Приморск - город в Запорожской области,расположенный на берегу Азовского моря) родственников, сбил над Токмаком, на глазах сотен горожан, три «юнкерса». Ровно столько, сколько обещал другу. Причем первый самолет буквально взорвался в воздухе. "Конечно, – заметит на сей счет Александр Иванович, – порой бывает трудно выполнить товарищескую клятву. Но мне удалось”.

Ничего этого не отнимешь у Покрышкина, раскатисто – с эхом, разлетевшимся по всем фронтам, заявившего о себе в запорожском небе осенью 43-го. Но я, говоря, что он стал другим, имел в виду совсем иное: сердце Александра Ивановича уже не принадлежало ему – он был влюблен.
Любовь свою он сохранит до последней минуты жизни. Нелишне заметить, на титульном листе первого издания книги «Небо войны», материалами из которой я сегодня пользуюсь, Покрышкин сделает надпись: "Моей женульке – спутнице дней моих суровых, за настоящую большую любовь”.
Не поверите: с книги и началось их знакомство в сентябре 42-го. Книга и свяжет их на долгие месяцы – до встречи, чтобы больше не разлучаться, – в Черниговке. Что за книга? Да «Отверженные» Виктора Гюго! Именно ее читала в госпитале на берегу Каспийского моря симпатичная, понравившаяся гвардии капитану Покрышкину с первого взгляда, медсестричка.
– О, а я сам недавно был отверженным! – взглянув на название, воскликнул капитан, зашедший в госпиталь проведать раненого товарища.
Мария – так звали медсестру, которую Покрышкин очаровал тоже с первого взгляда, из стеснения, не поинтересовалась, почему так случилось, из-за чего мужественный по виду летчик оказался в опале. А дело было так: однажды в столовой, где обедали авиаторы-гвардейцы, к их столу подсели два подполковника и майор – изрядно поддатые. И стали возмущаться: с каких это пор младших офицеров обслуживать стали скорее, чем старших. "Вы право на это в бою заслужите!” – бросил капитан Покрышкин. Ну и началось выяснение отношений. Кому-то, наверное, горячий по характеру сибиряк по физиономии съездил, потому что за ссору в столовой досталось ему сполна: и с должности командира эскадрильи сняли, и за штат вывели, и представление к присвоению звания Героя отозвали, и из партии исключили. Трибунал даже грозил Покрышкину – с последующим направлением в штрафбат! Не все в армии, однако, дураки: разобрались в конце концов с инцидентом, и обвинения с Александра Ивановича сняты были. Но осадок в душе у него остался.

Недолгим, к сожалению, было счастье на Каспии: батальон аэродромного обслуживания Марии вскоре перебросили на другой фронт – в память о ней только подаренная книга осталась. "Где и когда я увижу ее? – размышлял, бродя по берегу моря, влюбленный рыцарь небес. – Знаю только, чувствую сердцем, что нас с Марией уже ничто не разлучит – ни расстояние, ни время, ни война”.

Мария часто писала Александру, уверенно шагавшему [вернее, летевшему] к своей первой золотой Звезде [Указ от 24 мая 1943 года – за 13 лично сбитых самолетов, плюс шесть в группе], второй [Указ от 24 августа того же 43-го – за 30 лично сбитых самолетов]. "В своих письмах, – делился в воспоминаниях мыслями Герой, – она разными намеками давала знать, где находится ее часть. Поэтому я всегда имел возможность изредка видеться с ней”. А вот более поздняя запись: "Мы стремились быть вместе. О нашей любви уже знали и ее и мои родители. Но мы боялись, как бы кто-то со стороны не принял нашу близость за пошлые издержки войны”. И тогда влюбленные договариваются "в первом же большом городе обязательно оформить брак”.
Накануне 1944-го 16-му гвардейскому полку майора Покрышкина, который буквально за несколько дней до Нового года он примет под свое командование, приказали перебазироваться в село Черниговку на отдых и доукомплектование.
«Черниговка… Я помнил ее по балкам и оврагам, которые помогли нам выбраться из окружения. Я сразу подумал о Марии. Вот здесь и встретимся с ней. Чтобы не расставаться никогда».
Догадываюсь, какие чувства переполняли сердца черниговских девушек, попавших под прицел метких глаз летчиков-истребителей, и сколько голов девичьих закружилось от блеска орденов и медалей гвардейцев. Вы ж представьте: одноврехменно в только-только освобожденной от фашистов Черниговке появились - с небес - сразу двадцать (!) Героев Советского Союза [как раз столько, по моим подсчетам, Золотых Звезд вручат пилотам 9-й гвардейской авиадивизии за бои над Кубанью]. А плюс к ним - два дважды Героя Советского Союза: Александр Покрышкин и Дмитрий Глинка [кстати, его брату Борису, тоже Герою Советского Союза, Александр Иванович вскоре сдаст полк - после назначения на должность комдива].

А буквально сразу после того, как полк дважды Героя Советского Союза майора Покрышкина перебазировался в Черниговку, Александр Иванович получил крепкий нагоняй от начальства.
«В одном из полетов, - припомнит он после войны, - я решил отработать стрельбу по наземным целям из перевернутого положения. Идя на бреющем над полем, делал «горку» и, перевернув самолет, стрелял по кучкам старой соломы, торчащей из-под снега».
- Думай, что творишь, - укорили его на земле «старшие товарищи». – Молодые летчики захотят повторить твои выкрутасы, а это им не под силу будет. И в итоге? Разобьются же!
Похоже, именно эти «выкрутасы» видела 80-летняя жительница Черниговки Екатерина Семик, с которой меня познакомила директор Черниговского районного краеведческого музея Антонина Харченко [дай Бог им здоровья, а музею - процветания]. По словам Екатерины Степановны, наблюдавшие за Покрышкиным летчики только языками цокали: "Если бы я так мог - цены бы мне не было!”
- Александр Иванович, - добавляет бабушка Катерина, - такое вытворял в воздухе - голова кругом шла.

А где же в Черниговке остановился легендарный ас? Оказывается, он об этом сам с подробностями рассказал в своей книге: «Я снял квартиру в центре села, во второй хате от церквушки, навевавшей своим ветхим видом тоску».
До сегодняшнего дня от церквушки одни стены сбереглись.
Как храм Божий, она еще в середине 60-х перестала существовать. Вот ведь как с ней получилось: фашисты не тронули святое место, когда отходили из Черниговки, зашли лишь в церковь помолиться перед дальней дорогой [говорят, эсэсовская часть стояла в этом конце села], а коммунисты, через двадцать лет после Победы, разрушили святыню. И в кого, интересно, уродились мы такими недоумками?

Сейчас разрушенную церквушку посещает, похоже, лишь бабушка Катерина: до центра-то, где действует по-современному обустроенный храм, далеко в ее годы добираться. Вот и ходит она общаться со Всевышним туда, где службу, по поверьям, правят ангелы, - раз люди храм покинули. Я тоже заглянул в него и удивился увиденному: в алтарной части на меня с иконы [не иначе как чудом сохранившейся!] строго взглянули Иисус, восседающий на троне, Иоанн Креститель и Матерь Божия. Очень неловко мне стало от их пристальных взглядов. Подумалось даже, что именно меня Христос и его святое окружение подозревают в доведении до запустения и разрухи храма сего. А в сознании тут же всплыла исторя, услышанная от бабушки Катерины:
- В страстную пятницу, перед пасхой 44-го года, в церковь забрели четыре подвыпивших летчика. И стали за батюшкой шаг в шаг следовать - дурачились. "Сыночки, - просит их оказавшаяся тут же пожилая сельчанка, - не творите грех, образумьтесь”. А один из летчиков бросает ей: "Бабушка, Бог и я - мы с ним друзья. Он на небесах и я на небесах”.
- Батюшка как на них отреагировал? - поинтересовался у Екатерины Степановны.
- Не злобливо. "Пусть ходят”, - говорит. Добрым человеком был. К служивым снисходительно относился – у самого сын офицером воевал. А вот когда слух о церковних хождениях летчиков до Покрышкина дошел – ох, как разозлился он! Ох, как выдал озорникам. На всю жизнь, наверное, запомнили.
- А где вторая хата от церквушки находится, в которой Покрышкин остановился? Ваша-то, получается, первая!
- Не сохранилась она. Развалины только от нее остались.
- Хозяев ее помните?
- Как не помнить? Глава семьи работал директором МТС. Семья, как догадываетесь, богаче нашей была. С постельным бельем, например, проблем не имела. Ну а хозяйка, Мария Семик - моя родственница.
- К вам тоже постояльцев определили?
- Квартировалась у нас повариха Аня. Она со временем меня и определила в столовую, где летчики обедали, - это рядом с церковью.
- Повезло, выходит, вам с квартиранткой!
- Пожалела она меня просто! Я ж поначалу, вместе с черниговскими девчонками, аэродром строила. До того тяжело было - руки опухали!
- Что значит - строила?
- То и значит, что молоточками гранит били, завезенный из карьера ближайшего, которым потом взлетную полосу засыпали. Зимой же снег убирали на аэродроме. А я в ботинках - ноги мокрые постоянно! И однажды отказалась в машину залезать — чтобы снег там принимать. Сержант на меня руками как замашет, матами как покроет с ног до головы. "Дождались наших, - размышляю сквозь слезы. - Мы же на вас чуть не молились! Всю живность вошедшим в село войскам отдали, которую от немцев сберегли. А работали как – врагу не пожелаешь такого». Набралась я смелости и заявляю сержанту: «Дурак ты!» И уходить намерилась. Он же,слышу, зовет солдата: арестовать ее и в штаб доставить. «Зачем мне тот штаб? - Не унимаюсь я. – Сама дорогу знаю» И ушла. Сколько шла, столько и плакала.
- Вам тогда было…
- Семнадцать лет! По составленным немцами спискам, 16 сентября 43-го, кстати, меня - с моими одногодками, конечно, должны были в Германию угнать. А 16-го наши в село вошли. И удивлялись попервости: почему вы нас так называете - наши? Обычно говорят - русские! Ну, а кем они были нам, освободители-то наши? Родными людьми! Так мы их воспринимали.



А что же дважды Герой? Как он об освобожденной от фашистов Черниговке отзывался? Давайте выслушаем Александра Ивановича: «Вечером у меня собрались друзья - отметить праздник [Новый, 44-й год]. Веселья за нашим холостяцким столом, правда, было немного. Вся обстановка скорее напоминала прощальный ужин. Ведь в ближайшие дни многие из нас должны были покинуть Черниговку... я - по своим личным делам: за Марией, под Днепропетровск... И все-таки это был праздник! Спокойное звездное небо над селом, огоньки в окнах домов, песни, оглашавшие улицу, на какое-то время вытеснили войну из нашего сознания. Вокруг хозяйничала жизнь, а не смерть».
За любимой, за медсестричкой Марией, Покрышкин вылетел в первые дни 1944 года по личному разрешению командарма на его личном самолете. Возвращения их ждали: «Когда мы приземлились на аэродроме в Черниговке, летчики окружили нас:
- Мы издалека угадали, что это свадебный самолет.
С аэродрома мы всей компанией поехали ко мне на квартиру. Хозяйка дома, предупрежденная моими друзьями, приготовила свадебный ужин.
Через некотрое время я, потеряв надежду оказаться в городе, зарегистрировал свой брак с Марией в сельском совете Черниговки».

Еще где-то дальше в записях Александра Ивановича появятся размышления вполголоса, как бы я их охарактеризовал, - предназначенные для неспешного, вдумчивого прочтения: "Мы начинали в своей жизни что-то новое, наше. В дни войны это было чем-то большим, чем просто любовь и просто женитьба. Суровое время, война, бои щадили нас, а мы, разделенные фронтами, щадили наше чувство, берегли его. Теперь мы имели право на свое счастье”.
Вот какую роль Черниговка сыграла в судьбе будущего маршала авиации! "Благодарю Всевышнего, - напишет после его смерти Мария Кузьминична, - что он нам послал эти чувства, которые мы пронесли незапятнанными через всю жизнь!”
- Очень скромно вела себя Мария Кузьминична, - продолжает свой рассказ бабушка Катерина. - Если приходили к Александру Ивановичу по службе, звала его: "Саша, к тебе”. И уходила, чтобы не мешать. «Если бы у меня такая жена была!» - не раз слышала я восторженные отзывы о ней летчиков.
- Вы бывали у них?
- Изредка, когда уже официанткой работала. Покрышкин ведь почти не ходил в столовую. Завтраки-обеды ему домой носили. Вот и мне однажды поручили к нему отправиться. А у меня в кармашке фартука несколько кусочков сахара сберегалось - для сестрички и братика. Ну и забежала я домой - по пути же! И банку с молоком, предназначавшуюся для Покрышкина, поставила на стол. Рядом с нашей банкой. А потом ее,нашу банку, и захватила, когда убегала. Зашла к Покрышкину и от растерянности, не поздоровавшись, говорю: "Извините, что хлеб серый. Белый в обед будет”. Покрышкин - он в простом лыжном костюме был, тоже, наверное, смутился, а потом повеселел и заявляет: "Ничего, девочка, мы с Марией Кузьминичной по килограмму серого съедаем”. Ну а я, вновь заскочив домой, обнаружила на столе молоко Александра Ивановича. И переживать, и плакать! Думала, накажут за подмену.
- Неужели наказали?
- Вечером хозяйка Александра Ивановича пришла к матери с благодарностью: очень уж Покрышкин обрадовался молоку домашнему! Все допытывался: и где его девочка умудрилась отыскать? Летчикам же сухое молоко выдавали — водой разбавленное. Поэтому и обрадовался Александр Иванович настоящему продукту!
- Вообще вы его каким запомнили?
- Симпатичным, очень доброжелательным мужчиной. Простым он в жизни был - не зазнавался. И любили его за это все. Искренне!



О Черниговке в дальнейших записях Александра Ивановича появится упоминание лишь однажды. Вот по какому поводу. В конце февраля 44-го дважды Героя вызовут в Москву и предложат высокую должность по авиационной части - с присвоением генеральского звания. И он, майор, откажется: мол, не уйду с фронта до конца войны и все тут! Разобраться со строптивым майором попытался сам главный маршал авиации Новиков - не вышло! И отпустил он Покрышкина в полк.
"Я не в силах был скрыть свою радость и мысленно уже летел в Черниговку”. Чуть погодя, уже на Запорожье, куда Александр Иванович вернулся в чине подполковника [буквально за день до отъезда из Москвы его повысили в звании], он напишет: «В таврийских степях весна была в полном разгаре. Черниговка утопала в грязи…»
Все, дальше в его записях идет речь о других городах и весях.


В тему
«Я расписывала Покрышкина!»
Какое-то время спустя - года полтора, может быть, я узнал, что директору Черниговского краеведческого музея Антонине Харченко удалось отыскать Марию Ивановну Прийму, которая весной 1944 года заведовала черниговским ЗАГСом. Возможно, она, предположила директор музея, сможет уточнить, когда конкретно в Черниговке был зарегистрирован брак будущего маршала и как это происходило.

- ЗАГС наш, - вспомнила 87-летняя бабушка Мария, которую мы навестили вместе с Антониной Викторовной, - находился рядом с главной сельской церковью - в церковной пристройке, имевшей две комнаты. Обстановка скромная в них была: стол да шкаф.
- И чернильница? - добавляю я, улыбаясь.
- И чернильница, конечно.
- Ну а Покрышкина-то помните, Мария Ивановна?
- Как не помнить? Я ж его расписывала! И об этом детям рассказывала, внукам.
- Тогда и нам расскажите, пожалуйста.
- Это было первого апреля 1944 года. День такой похмурый выдался, ненастный. В момент, когда военный «бобик» к ЗАГСу подъехал, я сидела за столом. Машины тогда в диковину были, поэтому во все глаза стала смотреть: кто ж подъехал? Вижу, вышли двое - мужчина и женщина. Оба в военной форме. А вот уже и в дверь стучат. "Заходите”, - предлагаю. Они и заходят. У мужчины на голове не фуражка, а шлем. И тужурку помню. Застегнутую.
- Орденов, значит, не разглядели?
- Плотно застегнут мужчина был! На женщине шинель запомнила и косы под пилоткой. "Распишите нас?” - обращается ко мне мужчина. "Пожалуйста, только для начала документы предъявите”. И, взяв военные билеты пришедших, прочитала фамилию в одном из них: Покрышкин.
- Каким он вам показался?
- Таким, знаете, бравым выглядел. По всему чувствовалось: хороший мужчина.
- А спутница его?
- Улыбалась все время, а Александр Иванович строго держался.
- Интересовались, почему они в Черниговке надумали расписываться?
- Да, спрашивала об этом. "Жену свою, - ответил Покрышкин, - буду к себе на родину отправлять”. Она ж у него уже в положении была - ребенка носила.
- Ну, расписали вы их, выдали свидетельство...

- С ним как раз заминка случилась: печати на свидетельстве не оказалось. "Подождите, - прошу, - в соседней комнате, а я в милицию схожу”. На что Покрышкин тут же предлагает: подвезем давайте вас. И подвезли. Ну, пошла я к начальнику милиции [им тогда Иван Борисович Пугачев был] - печать, говорю ему, нужна. Начальник глянул в свидетельство, увидел фамилии регистрирующихся и, поставив печать, на улицу спешит - к машине. "Вы теперь, - обращается к Покрышкину, - гражданин Черниговки. Поздравляю”. И руку ему жмет.
- Свидетельство о регистрации брака вы Покрышкину что, прямо на улице вручили?
- Почему ж на улице? Вернулись в ЗАГС, Александр Иванович и Мария Кузьминична расписались, где положено, заплатили рубль пятьдесят. Вот после этого я еще раз поздравила их и вручила им свидетельство. Они и поехали.
- А шампанское?
- Не было ни шампанского, ни цветов, ни свидетелей.
- Тогда можно было так просто брак зарегистрировать - без лишних глаз и лишней суеты?
- Можно было.
Владимир ШАК
(Газета "МИГ", город Запорожье)

Все, что осталось от дома, в котором в Черниговке жил Покрышкин
Всё, что осталось от дома, в котором в Черниговке жил Покрышкин

s62473433
Александр Покрышкин со своей Марией (фронтовое фото)

Больше фото здесь:http://zurnalist.ucoz.ua/publ/istorija_ljubvi_marshala_pokryshkina/5-1-0-93

Календарь

Март 2015
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Метки

Подписки

RSS Atom
Разработано LiveJournal.com
Дизайн chasethestars