Category: производство

«Я мог бы спасти от гибели Валерия Чкалова!»

В этом был уверен председатель совета ветеранов запорожского машиностроительного конструкторского бюро имени академика Ивченко [сегодня КБ “Ивченко-Прогресс»] Евгений Гинзбург, запретивший в декабре 1938 года пробный полет «сталинского сокола» на новом самолете И-180

К испытаниям истребителя конструкции Николая Поликарпова Евгений Абрамович имел тогда самое непосредственное отношение: из Запорожья в Москву его ведь откомандировали в качестве официального представителя завода №29. А в цехах этого завода и был изготовлен двигатель, установленный на И-180. Одновременно с поликарповской машиной проходили испытания [на одном летном поле!] самолеты авиаконструкторов Сергея Ильюшина [ДБ-ЗФ] и Сергея Кочергина [ДИ-6]. Их также оснастили двигателями, собранными в Запорожье. А на надежность крылатые машины поручили проверить Герою Советского Союза Валерию Чкалову, Герою Советского Союза Владимиру Коккинаки и будущему дважды Герою Советского Союза Степану Супруну. Испытания самолетов ДБ-ЗФ и ДИ-6 прошли вполне нормально, а вот комбриг Чкалов уже в первом полете [состоялся он 15 декабря 1938 года] не дотянул машину до аэродрома: в воздухе у нее заглох двигатель. Потерявший управление самолет упал, летчик получил серьезные травмы, от которых умер в этот же день.

«Валерий Павлович не переносил несправедливости»
У меня немного времени ушло на поиски бывшего начальника опытной испытательной станции завода №29 Евгения Гинзбурга. Пару раз набрав номер его домашнего телефона и услышав долгие гудки, я позвонил в совет ветеранов ЗМКБ «Прогресс». «Подскажите, - попросил, - как мне с вашим председателем связаться?» «Вам Евгений Абрамович нужен? - уточнили на том конце провода. - Сейчас он трубку возьмет». Потом сам Евгений Абрамович мне расскажет, что на работу он выходит не часто: два раза в неделю - в понедельник и в среду. Но выходит таки. Несмотря на свои 97 лет!
- Вот что перво-наперво я бы отметил в твоем материале, - заговорил ветеран, которого я как раз и застал застал в его рабочем кабинете. - Я бы напомнил читателям твоей газеты о том, что ровно семьдесят лет назад, 18 декабря 1938 года, страна советов попрощалась с легендой авиации Валерием Чкаловым, трагически погибшим при испытаниях нового самолета.
Ничего не имея против такого уточнения, я задаю ветерану первый, - пробный, скажем так, вопрос, касающийся его молодости:
- Вы часто встречались с Валерием Павловичем?
- Очень часто. Много раз!
- Каким он запомнился?
- Очень хорошим человеком навсегда остался в памяти. И семья у него хорошая была. Кстати, с сыном Чкалова Игорем я дружил до 2005 года - до его смерти. Встречался с ним неоднократно. А в передаче «Как это было» участвовал со всей семьей Валерия Павловича. Телевизионщики пригласили в студию дочерей Чкалова Валерию и Ольгу, сына Игоря и меня. И мы сорок минут вспоминали о том, что случилось в декабре 1938 года. И что предшествовало этому.
- Чкалов не был заносчивым? Герой же, как никак, любимец Сталина... «сталинский сокол»...
- Да ты что! Валерий Павлович был искренним, очень общительным человеком, не переносившим несправедливости.
- А где вы обычно встречались, где время коротали?
- В Москве на площади Маяковского имелась армянская забегаловка. До семи вечера туда все желающие заходили, а после семи вход был открыт только для летчиков. И каждый из летчиков имел в той забегаловке свой стол: Валерий Чкалов, Владимир Коккинаки, Михаил Громов и мой лучший друг Степан Супрун. Каждый из них рассказывал анекдоты, пережитым делился.
- Выпивка не возбранялась?
- Абсолютно! Обычно такой заказ летчики, включая и Чкалова, делали: сто граммов водки, бутылка вина, украинский борщ, котлеты по-киевски, а на десерт - мороженое. И страшно обижались при малейшей попытке приглашенного на ужин расплатиться за выпитое и съеденное. За всех платил всегда хозяин стола. Хорошо жили. Дружно.
- Валерий Павлович интересно рассказывал?
- Очень! Такие истории вспоминал - заслушаешься. Особенно, когда о Волге заговаривал, где прошла его юность. И о перелете через Северный полюс в Америку нередко рассказывал. Говорил, американцы не поверили, что на прилетевшем к ним самолете установлен советский двигатель. Пришлось снимать капот и показывать: двигатель на перелетевшей через полюс машине наш, советский, конструктора Александра Микулина.

Покушений на Чкалова было восемь
- Я читал, что в начале 38-го Сталин, вызвав к себе Чкалова, предложил ему возглавить наркомат внутренних дел...
- И одновременно - наркомат водного транспорта. “Пора тебе, - заявил при этом Сталин, - на административную работу переходить”. А что это значило? А то, что нужно было вместо Ежова принимать наркомат внутренних дел. Чкалов вежливо отказался от предложения, но бесследно для него оно не прошло!
- Вы намекаете...
- Я ни на что не намекаю! Только фактами пользуюсь. И мне известно, в частности, - от дочери летчика Велерии Валерьевны, что в последние месяцы жизни Валерий Павлович, ложась спать, под подушку револьвер прятал. А еще мне известно, что до декабря 1938 года - до рокового полета, на Чкалова было совершено восемь покушений. Последнее такое: в конце ноября 38-го кто-то передал Валерию Павловичу пачку охотничьих патронов - он заядлым охотником слыл ведь. Воспользоваться ими летчик не успел, а вот брат жены Валерия Павловича потом разобрался с патронами теми. Оказывается, при стрельбе они давали осечку, а через пять секунд самопроизвольно стреляли. Представляешь: переломил бы Чкалов не сработавшее ружье, а в этот момент патрон пальнул бы дробью вперед, а гильзой - назад, нанеся стрелку смертельную травму.
- Куда патроны делись, известно?
- Жена Чкалова связалась с НКВД: разберитесь, кто подсунул их. Разбираются, однако, до сих пор! “Я ИМ не доверяю”, - не раз заявлял Чкалов в конце жизни.
- Если бы за ним пришли...
- Он бы стал отстреливаться! До последнего патрона. Догадываясь об этом, ОНИ и не приходили за Валерием Павловичем. Действовали против него по-другому. Между прочим, в Горьком, при испытании самолета И-16, ему кто-то подрезал тросы, с помощью которых увеличивается мощность двигателя. Неполадка обнаружилась в воздухе и, почувствовав, что самолет не тянет, Валерий Павлович принял решение приземляться на левое крыло. И приземлился. Более-менее удачно. Только шрам на лбу - с левой стороны, остался в память о том приземлении.
- Он, вроде бы, без парашюта летал?
- Точно! Говорил: мне самолет дороже жизни. И в Америку он вместо трех - на весь экипаж, захватил один парашют. Чтобы показать его американцам. А вместо снятых с борта парашютов приказал добавить бензина. И вместо части продуктов - тоже... Видишь, - добавляет неожиданно Евгений Абрамович, - какие я тебе истории рассказываю, которые слышал от самого Валерия Павловича. Мы с ним очень были дружны! А еще знаешь, о чем напиши обязательно? О памятнике, установленном американцами на месте приземления чкаловского самолета - куда он его через полюс привел. В экипаже с Байдуковым и Беляковым. Напротив фамилии Чкалова на том памятнике надпись имеется: УБИТ. Вот как! А у нас только недавно заговорили о возможном убийстве Валерия Павловича 15 декабря 1938 года. После того, как Валерии Валерьевне, дочери Чкалова, разрешили поработать в архивах.
- И она пришла к выводу, что отца убили?
- Именно к такому!

«Полеты запрещаю. Представитель завода Гинзбург»
- Вы хорошо помните день полета Чкалова на новом самолете?
- Я бы не на нем сакцентировал сейчас внимание, а на одном из предшествовавших ему дней. На дне, когда самолет впервые выкатили из ангара. Я тогда подошел к машине, осмотрел ее и увидел, что с двигателя снята левая бензопомпа. Спрашиваю у представителя московского завода, на котором собирался поликарповский самолет: “Зачем сняли? Верните на место”. “Это невозможно” - заявляют мне. Тогда я беру формуляр специальный и записываю в нем: “В связи с тем, что с двигателя снята левая бензопомпа, полеты запрещаю. Представитель завода №29 Гинзбург".
- Получается, полет тот не должен был состояться?
- Получается, так. Получается, я мог бы спасти от гибели Валерия Чкалова! А себя - посадить. Объясняю, почему так думаю. Если бы Чкалов полетел и выполнил летное задание, меня бы Берия, - а он тогда уже сменил Ежова, посадил бы, не задумываясь. Как вредителя, как человека, не желавшего проводить испытания хорошего самолета. Представляешь, какая ситуация сложилась?
- Представляю! А вы до конца осознавали, какую ответственность берета на себя, запрещая полет самому Чкалову?
- Мне тогда было 27 лет, я все осознавал. И не мог поступить иначе. Полет тот не должен был состояться!
- Почему ж нарушили ваш запрет?
- Это уже не ко мне вопрос! Я одно только могу сказать: на тот московский завод директора прислали органы. И, видимо, по их указанию директор все время просил меня: убери из формуляра это свое «запрещаю».
- Вы хотите сказать, на вас давили?
- Был такой нажим - ужас просто!
- Чкалов знал о запрете?
- К сожалению, нет: меня перестали пускать на летное поле, где готовился к испытаниям чкаловский самолет. По пустой формальности. И поэтому в день полета, 15 декабря, я не видел Чкалова и не мог ему сообщить о своем запрете.
– Чкалову ж, насколько мне известно, не очень сложная программа на первый полет была предложена…
– Ему предстояло сделать круг над аэродромом и сесть. А Чкалов поднялся, сделал круг и пошел над Хорошевским шоссе. Потом стал возвращаться. Попытался прибавить газу. И тут, захлебнувшись, заглох двигатель.
– А если бы с него не сняли вторую помпу?
– Думаю, все было бы нормально. Ты пойми: я испытывал двигатель с двумя помпами. Знал, как он себя ведет. А с одной помпой испытания не проводились. Я даже предугадать не мог, как в таких условиях проявит себя двигатель.
– Валерий Павлович как отреагировал на случившееся в воздухе?
– Вспомнив, как я предполагаю, посадку в Горьком на левое крыло, он и тут решил повторить ее. А впереди – четырехэтажное общежитие. Выбора не оставалось у летчика: или врезаться в общежитие, или резко снижаться на левое крыло перед ним. И Чкалов стал снижаться. На всевозможный, как потом выяснится, металлический хлам: перед общежитием находились какие-то ремонтные мастерские. Зацепив левым крылом землю, самолет перевернулся, но не загорелся – у него ж двигатель не работал. А люди, не зная об этом, не решались приближаться. Думали, машина вот-вот взорвется. Потом раненого Валерия Павловича повезли на «полуторке» в боткинскую больницу. Уже в больнице правой рукой он попытался снять левую перчатку… и умер.

Изготовителям двигатель с самолета не предъявили
– А вы где в это время были?
– В девять утра я вместе со Степаном Супруном ушел в испытательный полет на самолете «ДИ-6». А когда приземлились, к нам подбежал аэродромный моторист. Чкалов, объявляет, погиб. Я просто обалдел… Скинул шлем и стоял недвижно. А мороз в тот день до 25-ти градусов доходил. Поэтому, пока пришел в себя, уши обморозил. Ну, сели мы в «эмку» Супруна, поехали на место аварии. Посмотрели. Самолет еще не убрали. И двигатель с него не сняли. Кстати, двигатель с чкаловского самолета нам, изготовителям, так и не предъявили. А меня ведь за мою жизнь 32 раза включали в состав технических комиссий, работавших на месте авиакатастроф и аварий. И все 32 раза «разбор полетов» члены комиссии начинали с осмотра двигателя пострадавшей машины.
– После случившегося с Чкаловым специальная комиссия тоже была создана?
– Даже две. Одну возглавил главный инженер ВВС СССР комдив Алексеев, а другую – заместитель Берии. В первую – техническую – комиссию вошли лучшие летчики Советского Союза, включая Громова, Супруна, Байдукова и Белякова. Ну а во второй – политической – не имелось людей меньше, чем с четырьмя ромбами в петлицах. Нас, специалистов, причастных к испытаниям чкаловского самолета, набралось 32 человека. Все мы должны были сначала пройти техническую комиссию. Если она не могла по кому-то принять конкретного решения, специалист тот отправлялся на следующую комиссию, заседавшую этажом выше. И оттуда путь был только один: в дежуривший под окнами «черный ворон».
– И забирали в него?
– И забирали, и увозили на Лубянку.
– С вами как вышло?
– Вызова на комиссию я ждал с двенадцати дня до трех часов ночи. Между прочим, тогда у меня волосы были как у цыгана – черные, что смола. На заседание же комиссии я попал с поседевшими висками… Да, вот еще важная деталь вспомнилась: перед комиссией мы с Николаем Поликарповым писали объяснительные. Сидели точно так же, как мы сейчас с тобой сидим: напротив друг друга. Я пишу, и он пишет. В комнате жарко, дышать нечем. Поликарпов расстегнул одежду и я замечаю у него крестик на груди. “Елки-палки, – думаю, – вот это генеральный конструктор! Крестик носит”. Но вслух ничего не сказал. А Поликарпов вдруг спрашивает: “Евгений Абрамович, ну почему нас все время гнали в шею: скорее, скорее, скорее?” “Кто гнал?” – выдыхаю я, но тут Поликарпов, поняв, что сболтнул лишнее, сделал вид, что не расслышал моего вопроса.
– Но вернемся на заседание комиссии…
– Первым слова попросил Степан Супрун, знавший о моем запрете на полет Чкалова. Степан и предложил зачитать, что же я написал в формуляре двигателя. Комдив Алексеев разрешил. Зачитывал Михаил Громов. “У членов комиссии, – интересуется после чтения Алексеев, – есть вопросы к Гинзбургу?” Вопросов не оказалось. “Вы свободны!” – слышу я, не веря собственным ушам. Из ступора меня нарком авиапромышленности Каширин вывел: “Бери, Женя, – предлагает, – мою «эмку» и езжай к себе в гостиницу. Там тебя очень ждут”.
– И правда ждали?
– Ну конечно: генеральный конструктор завода №29 Туманский и и. о. директора завода Васильев. Они ждали и переживали: ведь если бы меня в ту ночь арестовали, утром пришли бы и за ними. Но утром мы уже летели в Запорожье.
– На вашем заводе энкавэдэшники никого не тронули?
– Арестовали всех, кого посчитали причастными к «делу». Вызволять их из НКВД отправились мы с Туманским. Нашим объяснениям поверили, арестованных выпустили. А вот из группы Поликарпова посадили 12 человек. Намеревались и самого генерального конструктора за решетку упрятать, но тут Сталин вмешался и по Поликарпову распорядился категорически: не трогать.

“Это тот самый Гинзбург?”
– С вождем, кстати, вам доводилось встречаться?
– Дважды.
– Расскажите!
– В сентябре 1939 года я отдыхал в Алуште. А в какой-то из дней получаю телеграмму: срочно возвращайтесь в Запорожье. Вернулся. И узнал, что меня ждет в Москве главный конструктор Туманский. Прилетаю в столицу, нахожу Сергея Константиновича. “Что случилось?” – спрашиваю. “Сталин вызывает!” Ну, пришли к нему. А у Сталина – жалоба летчиков: касторовое масло, применяемое в двигателях самолетных, скверно ведет себя при низкой температуре. Загустевает. Долго нужно разогревать двигатель. “Хочу, – говорит Сталин, – чтобы вы перевели авиадвигатели на минеральное масло, не реагирующее на низкую температуру. Сколько вам времени нужно?” Туманский ко мне: сколько, мол? “Шесть месяцев, – прикидываю я. – Не меньше”. “Не шесть, а три, – говорит Сталин. – А если не успеете, приедете ко мне снова”. Шутка у него такая получилась.
– Успели?
– Ну, конечно, успели! Да. А в апреле 43-го звонит к нам на завод [мы в эвакуации в войну находились, в Омске] нарком авиационной промышленности Алексей Шахурин и объявляет: есть для вас серьезный правительственный заказ. “А в чем дело?” – любопытствуем. Оказывается, пермский завод №19, специализировавшийся на производстве авиадвигателей, не успевал обеспечивать ими военную авиацию. Вот и решили производство авиадвигателей для фронта перепоручить заводу №29. Нам, значит. “Срочно в Москву вылетайте!” – дал напоследок указание нарком и повесил трубку. В столицу прилетело все заводское руководство: директор, главный инженер, главный конструктор, главный технолог, начальник производства и я, начальник испытательной станции. Приехали в Кремль, прошли к Сталину, сели. Я – дальше других. Последним сел. Сталин выслушал доклад наркома и говорит: “Подготовьте на завтра постановление, я подпишу его – и пусть делают”, – кивает на нас. А потом интересуется у наркома: “Кого ты привел?” Тот объясняет: директора завода, главного инженера… всех называет. Доходит очередь и до меня. Услышав мою фамилию, Сталин задумался ненадолго и спрашивает: “Это тот самый Гинзбург, который запретил Чкалову летать?” Представляешь? Ведь почти пять лет прошло, а он вспомнил. И, встав из-за стола, подходит ко мне, протягивает руку и произносит одно лишь слово: “Молодец!”

чк
Комбриг Валерий Чкалов
гинз
2011 год: Евгению Гинзбургу - 100 лет! (умер в 2012 году)

Больше фото здесь:
http://zurnalist.ucoz.ua/publ/ja_mog_by_spasti_ot_gibeli_valerija_chkalova/5-1-0-37